Обида на Любу за нанесенное ему оскорбление была лишь верхушкой громадного айсберга недовольства, таящегося в его подсознании, в котором он даже себе не хотел признаваться. Это недовольство было связано с его дикой завистью к жениху Любы, с тем, что даже если бы этого жениха не было, он все равно не мог быть с Любой, так как тогда ему бы пришлось распрощаться с карьерой. Все эти размышления привели его к четкой формулировке трех вариантов развития этой ситуации. Вариант первый: он говорит Любе правду, она счастливая выходит замуж за своего идеального жениха, а Вениамин, страдая от безответной, несчастной любви, остается со своей карьерой. Во втором варианте Вениамин говорит Любе правду и прикладывает все силы, чтобы добиться ее взаимности, если это удастся, то его карьера, скорее всего, закончится, но зато Люба будет с ним. Третий вариант, который в его теперешнем настроении казался ему наиболее приемлемым, отдаленно, напоминал трагедию Шекспира «Отелло», в которой Вениамину доставалась роль «доброго Яго» и, одновременно, Родриго безответно влюбленного в Дездемону. Вениамин после прочтения писем Т.Т. понимал, что отношения между Любой и ее женихом были идеально-романтическими, и был убежден, что Люба никогда не решиться написать своему жениху о своем позоре и не сможет выйти за него замуж, считая, что она недостойна его. «Доброму другу Яго», в этом случае, не нужны были другие персонажи или платок, ему было достаточно оставить Любу убежденной в том, что она потеряла свою честь и, в силу своей гордости и своих предрассудков, она откажет своему жениху и, естественно, ему. Все участники: и Дездемона, и Отелло, и Яго-Родриго испытывают горечь потерь и страдают, но, в отличии от трагедии Шекспира, в трактовке Вениамина, остаются живы. На этом он успокоился и поехал сначала домой переодеться, а затем в милицию, узнать результаты экспертизы.
Мысль о временной интрижке с Любой, какие случались у него со всеми другими девушками, даже не посетила его голову.
Вениамин появился в отделении милиции в самом начале рабочего дня. Он позвонил в лабораторию и ему пообещали, что результаты экспертизы будут готовы к обеду. Потом его пригласил к себе следователь, которому лейтенант сообщил о вчерашнем инциденте в ресторане. Следователь рассказал Вениамину о уже имевшихся в последнее время случаях насилия над женщинами с применением наркотиков, показал фоторобот предполагаемого преступника, составленный со слов одной из жертв. Потом он добавил, что несколько свидетелей видели поблизости от мест совершения преступлений старый, темно-синий «жигуленок», и в «обезьяннике» сейчас находится задержанный по подозрению в причастности к этим нападениям мужчина. Следователь попросил Вениамина привезти на опознание Любу. К этому времени из лаборатории сообщили, что и в пирожном, и в кофе были обнаружены следы того самого флунитразепама, о котором говорил доктор, осматривавший Любу.
Пока Вениамин был занят в милиции, Люба мучилась от сознания жуткого финала сказочной истории любви к ней Тихона Алексеевича. Она не помнила практически ничего из того, что с ней происходило, только отрывками вспоминала как Вениамин нес ее на руках, как он стягивал с нее одежду, его прикосновения и поцелуй, но дальше она не помнила ничего и решила, что, в вине, которое она выпила, был какой-то наркотик и от него она потеряла контроль настолько, что оказалась в одной постели с Вениамином.
После возвращения, она тщательно помылась в летнем душе, постирала всю снятую с себя одежду и попила чаю. Прилив сил от выпитого чая вызвал у Любы поток слез от жалости к себе. Пойти с заявлением в милицию она стеснялась и, кроме того, думала, что это бесполезно: Вениамин, как она поняла по его поведению в ресторане, был тоже из милиции. Сообщать родителям она даже не собиралась – это было бы для них тяжелым ударом. Написать Т.Т. правду о своем несчастии ей не позволяла гордость. Она была одна со своей бедой, никто не мог защитить или поддержать ее. В полном отчаянии, она написала письмо с извинениями и отказом Т.Т., оделась и отнесла письмо на почту. Когда она опустила конверт в почтовый ящик, то вместе с осознанием краха ее надежд, к ней пришло и некоторое облегчение. Теперь ей не нужно было стараться соответствовать высокому уровню интеллектуального и культурного развития, которым, по ее мнению, обладал ее бывший жених и перед которым она, буквально, «благоговела». Она с горечью подумала:
– Ну и ладно, было бы хуже, если бы он разочаровался во мне после женитьбы.
На обратном пути ей вспомнилась история, которую она слышала от своей двоюродной бабушки со стороны отца, та рассказывала, что в их деревне парень изнасиловал девушку, отказавшуюся выйти за него замуж и, тем самым, вынудил ее согласиться стать его женой.
