На особом счету у него была молодежь, которую Павел Григорьевич, как многие пожилые люди, ревниво недолюбливал. Он считал, что, во-первых, обучение должно быть раздельным, и во-вторых, трудовым. «У нас вот ни магнитофонов этих, ни мотоциклов не было, — думал он, — в дырявых лаптях ходили, с малолетства работали, лишнего не болтали, зато какая польза впоследствии получилась!» Несколько заметок он написал и на эту тему. Вообще, под старость он стал чувствовать себя ответственным за все, что происходило в поселке, хотелось во все вмешаться, подсказать, подтолкнуть нерадивых, но ему этого было уже нельзя, не положено по его вольному положению, а дисциплину он всегда уважал и в то, что не положено, не вмешивался, хотя многое не одобрял и через газету высказывался бескомпромиссно.
Вот так он и жил, пока не случился с ним один инцидент.
В то утро он проснулся как всегда рано и, пока умывался во дворе, жена поставила ему на стол простоквашу с булочкой и стакан малины — обычный Павла Григорьевича летний завтрак. Он с удовольствием покушал, потом посидел на крыльце, покуривая первую на сегодня папироску и слушая, как в промытой ночным дождем листве черемух, уже обильно увешанных чернеющими гроздьями, колготятся и кричат воробьи. Выкурив папироску, он помог жене накормить поросят, вымыл руки, надел рубашку с короткими рукавами, шляпу, прихватил папку, в которой лежали тетради, карандаши и прочие нужные вещи, и отправился в центр.
День был хорош, пыль всю прибило, дышалось легко, дома тут сплошь были деревянные, только в конце улицы, у маслозавода, стояло два двухэтажных дома. Павел Григорьевич с неудовольствием покосился на захламленные балконы, на одном из которых даже мекала коза, задрав голову на перила и свесив бороденку, и взял на заметку этот факт бескультурья. Потом, не по нужде, а из принципа, постоял на автобусной остановке, где кроме него никого не было, но автобуса так и не дождался и пошел на автовокзал, который был рядом, в двух шагах. Там он потолкался в зале ожидания, разглядывая всякий приезжий народ, напился воды из цинкового бака, к которому была цепочкой прикована кружка, заглянул в буфет, купил в киоске «Союзпечати» областную газету и две центральные и, сев на скамейку в скверике, все их прочел. Читал Павел Григорьевич тоже основательно, не как иные, что сразу переворачивают газету четвертой стороной, нет, он прочел доклад на первой, потом новости экономики, международные известия, потом добрался до фельетона и кончил тем, что прочитал сводку погоды и посмотрел на небо. В газете писали про облачность, а на небе не видно ни облачка, но это было к лучшему, он даже улыбнулся, поглядывая над очками на прохожих, и подумал, что вот всегда бы так оправдывались прогнозы.
В последнее время он открыл для себя новую область — юмор, даже отправил в сатирический журнал небольшую такую штучку, где все эти прогнозы пародировались, несколько старомодно, правда. Так, Павел Григорьевич писал, что если в газете пишут «без осадков», то необходимо захватить с собой зонтик, потому что отсутствие осадков еще не гарантирует отсутствия дождя. Пожалуй, это было неуклюже, как-то, без блеска, но для пробы годилось. Ответа он пока не получил, но, случалось, — мечтал и строил кое-какие планы, тут же, впрочем, себя одергивая.
Прочитав газеты, Павел Григорьевич аккуратно сложил их в папку и отправился в читальный зал районной библиотеки, откуда вышел уже во втором часу — листал разные пособия, делал выписки, ну и так далее, Час был обеденный, но перед обедом еще следовало зайти в редакцию газеты. Путь туда лежал через парк культуры и отдыха, и Павел Григорьевич пошел, по пути продолжая делать наблюдения. Конечно, дорога дрянь, вся в выбоинах, дома вокруг тоже давно требовали ремонта, и много было кругом праздношатающегося народа далеко не пенсионного возраста. Вот идет молодая женщина, переваливаясь под тяжестью сумок, за ней семенят двое замурзанных ребятишек, облизывая мороженое, и Павел Григорьевич с неудовольствием подумал, что ведь наверняка — колхозница, в будний день сбежала в райцентр за покупками и, небось, сказалась какой-нибудь несуразной причиной. У магазина стояло несколько грузовиков, один был даже груженый, и на ступеньках, покуривая, сидели мужчины.
«Двух часов ждут, — подумал Павел Григорьевич, — вот ведь народ, ничего на них не действует! Водки нет — всякую дрянь пьют, как будто специально, чтоб скорей себя доконать. И, скажи, в чем же дело? Ну ладно в войну, когда жизнь была тяжелая, холод, голод, страхи всякие, а теперь-то почему? В магазине все есть, конечно, не все, но основные продукты питания всегда на прилавке, одежда тоже, да и вообще, нет чтоб вечером в парк пойти, культурно провести время… Отчего это все? От недостатка грамотности или от ее избытка?»
