- Типо того, - Марк не стал делиться подробностями и ответил туманно, но дед Диме этого хватило.
Он еще раз прищурился и пожал плечами:
- Марк, ты ж знаешь, мой дом - твой дом, - хитро улыбнулся и добавил, почему-то кивнув на меня: - Ну и друзей твоих, ясно дело. – затем улыбка сошла с его губ, а из груди вырвался тяжелый вздох: - Деду твоему по гроб жизни обязан...
Он осекся, снова покачал головой и по-старчески крякнул, а Ермилин осторожно сдавил руки:
- Расслабься ты, - шепнул мне на ухо, начиная едва заметно массировать плечи.
Расслабиться никак не получалось, перед стариком было стыдно. Он так легко нас принял, а ведь мы наверняка могли навлечь на него беду. Вдруг кто-то выследит нас? Что тогда делать?
Под тяжелыми шагами старика заскрипели половицы. Заметно прихрамывая на левую ногу, дед Дима пересек кухню и подошел к такому же большому, как и все вокруг, синему столу у окна. Я не сразу заметила, что там, рядом с бутылкой самогона, стоит накрытая ярким махровым полотенцем тарелка, и была очень удивлена, когда лесник сдернул его, открывая нашим взглядам высокую горку аппетитных блинчиков. Надо же, а я от стресса и не обратила внимания, что в доме еще и витает запах свежей выпечки!
- Сейчас молоко принесу, - снова щелкнул языком старик. - Марк, марш своим друзьям показывать, где умывальник. А потом обедать сядем, и все мне расскажете.
Он поднял голову, наткнулся на наши удивленные взгляд и с грустной улыбкой покачал головой:
- Ирка моя, царство небесная, блинчики на день рождения печь любила. Ей бы сегодня восемьдесят три исполнилось.
Темнота в лесу была особенной, совсем не такой, как в городе, и я заметила это еще в первый день лагеря. Она было густой, вязкой, физически ощутимой и словно живой. Даже ветру приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы ворваться в неё, и, раздирая спутанные ветки старых деревьев, громко и недовольно шуметь в них. Прохладные потоки воздуха становились все заметнее и заставляли кутаться в легкую кофту. Она не очень спасала, но идти в дом я не хотела, продолжая заворожено смотреть на пляшущие в костре языки пламени, разгоняющие прочь эту живую темноту. Они опасливо касались кирпичей, выложенных в несколько слоев вокруг и раздраженно прыгали обратно в центр, не находя выхода. Я сидела на крыльце, а костер горел в нескольких метрах от меня, почти в самом конце огорода, но жар все равно касался сухой заветренной кожи лица. Наверное, кто-нибудь из психологов назвал бы это болезненным мазохизмом, но я не могла пересилить себя и уйти, хотя в глазах уже копились слёзы, а горящий шрам приходилось остужать холодом замерзших пальцев. Я видела открытый огонь второй раз и не могла оторвать взгляда от его яростного танца, хотя до этого была уверена, что не смогу вынести вид и горящей спички.
- Ася, - Марк появился позади неожиданно и тихо, даже дверь не скрипнула.
Тяжелы мысли, что со всех сторон облепили разум, вдруг вспорхнули, будто стая испуганных птиц, и разлетелись в разные стороны, а я нервно оглянулась, пытаясь сфокусировать заплывший взгляд на парне.
Ермилин едва заметно прищурился, а потом покачал головой и снова исчез в сенях. Появился через пару мгновений, и на этот раз держал в руках вязанную тяжелой вязкой женскую кофту. Скорее всего, раньше она принадлежала жене Дмитрия Егоровича. На мой вопросительный взгляд парень только махнул рукой:
- Я спросил разрешения, не парься.
Марк осторожно набросил кофту на меня. Стало теплее и спокойнее.
- Двигайся, - Ермилин довольно бесцеремонно подвинул меня в сторону, освобождая место на верхней ступеньке и для себя.
Стало еще теплее, когда мы практически вжались друг в друга плечами. Теперь на огонь смотрели уже оба, а тот продолжал беситься, не в силах преодолеть искусственный барьер и дотянуться до нас. Я напряженно сжала губы и всего на секунду бросила взгляд на парня. Заметила в блестящих глазах отблески пламени и быстро отвернулась, непроизвольно вздрогнув.
- Как Егор? – спросила спустя несколько долгих минут молчания.
Сделать это вслух почему-то не получилось - с губ сорвался едва слышный хриплый шепот и пришлось откашляться. Если бы Марк не сидел ко мне впритык, то точно бы не услышал.
- Дрыхнет без задних ног, - почему-то в голосе Ермилина не было привычных смешливых ноток, что меня удивило и даже испугало: - Дед Дима ему на печке постелил.
- Бедный ребёнок, - я нервно потерла ладони об обтянутые джинсовой тканью коленки и тряхнула волосами: - Не представляю, как он переживает.
Ермилин задумчиво покивал. Очередной порыв ветра всколыхнул костер и бросил в нашу сторону потухший прямо в воздухе пепел. Марк отмахнулся от крупного куска и тяжело вздохнул. Прошла еще пара мгновений, прежде чем я вдруг осознала, что парень повернулся и уставился на меня. Прямо на шрам. Прежде чем успела подумать, руки уже взметнулись закрыть шею, а тело дернулось в сторону, как будто Ермилин не посмотрел на изуродованную кожу, а бесцеремонно ткнул в нее пальцем.
- Ася, да хватит уже, - он тяжело выдохнул и снова отвернулся, а я упрямо сжала губы.
