Ферериус, заложив руки за голову, сидел на знакомой лавочке под липой и держал в зубах длинную толстую сигару.
Миша сразу вспомнил недавно виданный «Чистый четверг». Похож? Не очень. Хотя… если этому черепушку побрить…
Улыбнулся.
Макферерли, заметив вышедшего из клюжевского подъезда Агафонова, приветливо махнул рукой. Мол, иди сюда.
— И как вам его картины? — спросил продюсер, когда Миша уселся рядом.
— Симпатичные. Но немного странные, — пожал плечами Агафонов. — Техника — ничего особенного. А так, в принципе, любопытно. Сюжеты нетривиальные. У меня даже сложилось впечатление, что…
— Влас Степанович писал их с натуры, — закончил фразу этот странный человек. — Вы, Михал Михалыч, скорее всего не ошиблись. Сюжеты действительно слишком уж реалистичны… И на верхнем полотне — Дария. Вне всяких сомнений. Впрочем, загадка в другом. Сколько я ни силился, до сих пор не могу понять, как Якушев, являясь обычным человеком, смог проникнуть в чужое будущее… Вы ведь не станете возражать, что Навигатор с картины вам знаком?
— Не стану, — покачал головой Миша и ещё раз вгляделся в лицо собеседника.
Нет, похож. На лысого из «Четверга». Очень похож.
— Не просто похож, — кивнул Ферериус, словно вновь прочитал мысль. — Вылитый. А второй, толстяк с усиками, как раз и есть Йокарный Бабай. Демон Дарии, о котором я вам намедни упоминал… Вообще, не слишком всё это приятно. Обычно подобные тайны — для меня и не тайны вовсе. Читаются на раз. А эта… Да-а… Тики Ту — загадочное место. И оттого — пугающее.
— Тики Ту? — переспросил Миша.
— Ну да. Тики Ту, — кивнув, подтвердил Ферериус. — Я б рассказал вам про него подробнее, но и сам почти ничего не знаю. Человеческие души оттуда не возвращаются, демонам и ангелам вход закрыт. Я пытался пробраться. Увы, не смог. Наложены заветы. Так что… Рад бы вам помочь с информацией, но снова увы. Всё, что мне известно о Тики Ту, скоро станет известно и вам. Отсюда.
Продюсер постучал костяшками пальцев по папке, лежащей на Мишиных коленях.
— Времени у вас, Агафонов, совсем немного. Я б даже сказал — катастрофически мало. В одиннадцать вы должны начать погружение, а вам ещё разбираться с записями и вообще собираться в путешествие. Давайте-ка я отвезу вас домой. А в десять заеду. Нормально?
— Боюсь, за час мы до Малаховки не доберёмся, — ответил Миша. — Может, пораньше?
— Михал Михалыч, давайте так, — прищурился Ферериус, глядя Агафонову в глаза, — вы занимаетесь своими делами, а транспортными проблемами голову себе не забиваете.
Продюсер достал из кармана брелок автосигнализации, нажал кнопку, и в ту же секунду перед лавочкой словно из-под земли вырос сверкающий полировкой серебряный «диабло».
— Ещё одна просьба, — снова заговорил Ферериус. — Моменты, касательные лиссов читайте особо внимательно. Поясню. Лиссы — это как раз те самые «архангелы» с верхнего полотна. Вы у них ещё пальцы считали. Поняли, о ком я?
— Я… считал пальцы? — Миша не верил собственным ушам.
Точно. Читает мысли, гад. Телепат хренов!
— Ой, успокойтесь уже! Никакой я не телепат, — отмахнулся Ферериус. — Так вот, лиссы. Важна о них любая информация. Почему? Потому что природа сиих субъектов нам неизвестна, а дело с ними иметь, как ни крути, придётся. И вам, Михал Михалыч, и, чую, мне самому. Какая-то от них исходит непонятная угроза… Подвох чувствую, а в чём он скрыт — понять не могу. Напрягаю интуицию, напрягаю…
— Да ладно вам, Ферериус, — произнёс Миша, вставая со скамейки, — не напрягайтесь. И не паникуйте раньше времени. Разберёмся по ходу жизни, если по-другому не получается. Поехали уже. Времени реально в обрез.
Миша посмотрел на часы. Без пяти восемь. Что ж, время ещё есть, а новых мыслей… Сумбур какой-то, честное слово.
Во-первых, дневник репрессированного художника таковым назвать можно было с огромной натяжкой. Ни дат, ни мест, ни реальных имён. Записки о наболевшем? Интересно, слов нет! Но в чём польза?
Во-вторых, цифры. По всему получалось, что бессмысленную на первый взгляд цепочку, которую Агафонов составил из нумерации глав дневника, он видит не впервые. Но когда? Где? Чёрт… Блокнот же!
Миша вытащил из кармана пиджака, висевшего на спинке стула, записную книжку и сравнил выписки. В точку. Те же самые — 3-5-3-7-3-9-3-7-3-5-3. Не Фибоначчи, конечно, но последовательность есть. Что ж, спасибо тебе, Влас Степанович. Шифр твой прост, как крестики-нолики. Так и задумано?
Агафонов взял из папки стопку листов и повернул к себе титулом, на котором размашистым рабоче-крестьянским почерком было нацарапано: «з/к Якушев Влас Степ., Кир. лаг. о/н, Но.-57975; 1/VI-1920 г. — 1/VI-1952 г. Завал. в шахте Но.-4. Пров.: серж. Гулькин В.И.»
