— Наверное, когда-нибудь ты сможешь победить в честном бою одного, или пятерых, но вряд ли больше, если пойдешь этим путем. Твоя сила здесь, — дядя Ариэ постучал себя кулаком по лбу. — И она куда опасней, чем меч, копье, или лук со стрелами. Я научу тебя биться разным оружием. Но ты как никто другой должен понимать, что есть пути более верные для победы, нежели просто вытащить меч из ножен. Скажи, какими еще полезными умениями ты обладаешь кроме того, что знаешь языки и математику?
Я пожал плечами, не понимая, что он имеет в виду.
— Разве что подражать чужим голосам, — и, откашлявшись, я изобразил нашего старого ворчливого соседа, у которого мы иногда воровали яблоки: «Эй, вы, ребятня, а ну-ка слезайте с дерева, я вам сейчас уши надеру!» — чем привел дядю в неописуемый восторг. Кажется, он тогда смеялся до слез.
— Похоже, и правда похоже. Надеюсь, и это когда-нибудь тебе пригодится, — успокоившись, согласился он. — А сейчас давай-ка попробуй развязать этот веревочный узел.
До этого я никогда не задумывался, что любой узел, по сути, является математической моделью. Оказалось, достаточно понять, что идет снизу, что сверху, определить основные элементы — пересечения и дуги, чтобы разобраться в его проекции, а следовательно, и конструкции, потом нарисовать перед глазами диаграмму и разобраться, в чем ее секрет. В тот первый раз я потратил на это несколько мгновений, еще минуту — чтобы применить свои знания на практике.
Дядя Ариэ вполне искренне удивился тому, как я быстро справился с этой задачей, и добавил, что обладай он моими талантами, ему бы не пришлось сегодня смотреть на мир одним правым глазом.
И хотя после этого сложность узлов только росла, я неизменно расправлялся с ними раньше, чем мой наставник успевал досчитать до трехсот.
Затем пошли фокусы с исчезновением или появлением различных предметов, чему я учился неохотно, поскольку все сводилось к обману и ловкости рук. Иные я придумывал сам. Например, играя с кем-нибудь из сверстников в кости, я всегда заранее знал, что на них выпадет; или мог с точностью до зернышка сказать, сколько ячменя взяла в руку Элишва; или уловить по одному движению губ, о чем говорят люди.
Но главный урок дядя Ариэ преподал на мое шестнадцатилетие.
— Утром поедем в предгорья. Мне надо повидаться со старым приятелем, — сказал он, немало удивив меня этим: никогда не слышал, что у дяди Ариэ есть друзья.
Дорога заняла у нас трое суток. К середине четвертого дня на холме показалось селение, обнесенное невысокой стеной из кирпича-сырца, с полуразвалившейся башней, охранявшей ворота. За ней укрывались четыре десятка глинобитных домов. В поле паслись овцы и козы. Общинники вспахивали на волах землю, готовясь к посеву.
— Приехали, — сказал дядя. — Теперь можно немного отдохнуть. Разводи костер, поедим.
Мы укрылись в лощине и стали дожидаться темноты. Почему — для меня оставалось тайной. Спрашивать — остерегался.
Дядя разбудил меня среди ночи, повел за собой в селение, приказал не шуметь. Лошадей мы стреножили и оставили.
Мне показалось, что он был здесь не впервые: все знал наперед, где надо свернуть или не таясь идти в полный рост, а где на стенах не окажется дозорных.
На первой же улице на нас чуть было не набросились две собаки, едва не выдали, но дядя Ариэ полез в сумку и бросил им несколько костей, остатки нашего ужина.
Свернули за угол, перелезли через глинобитный забор. Во дворе дядя сбросил с очага котел с водой, подняв шум, и сказал мне стать на видном месте, сам же укрылся за дверью. Через минуту она распахнулась и на пороге возник хозяин дома с мечом в руках:
— Кто здесь?!
Сначала я не разглядел его. И только когда он шагнул ко мне, я узнал десятника, забравшего моих родителей. Прошло три года — но это лицо все еще стояло у меня перед глазами, наверное, не было дня, чтобы я не думал о его смерти. А он и не вспомнил меня.
— Кто ты? — в его голосе слышалось удивление.
Я был спокоен как никогда, хотя мое сердце так и рвалось из груди.
— Однажды я пытался тебя убить.
— Вот еще новость! Ты и представить себе не можешь, сколько человек хотели меня убить.
— Тогда вспомни учителя Атру.
— Атра?.. Учитель?.. Так ты его сын? Тот самый мальчишка...
Мне показалось, что он смеется надо мной. Рука слилась с мечом в одно целое. Я был уверен в себе, уверен, что месть будет желанной, а смерть — расплатой.
— Ты вырос, — спокойно сказал десятник. — Так ты пришел убить меня?
Он не боится — вдруг понял я, решительно делая к нему первый шаг, второй и третий. Но тут из дома выбежала девочка лет восьми, так странно похожая на Элишву, с ее волосами, с той же застенчивой улыбкой и даже голосом:
— Папа, ты скоро?
Все это было так неожиданно, что я замер… Опустил оружие.
Десятник заслонил собой дочь и сказал совсем тихо:
— Уходи, однажды я пощадил тебя. Второго раза не будет.
Я пребывал в нерешительности. Во мне не было жалости к десятнику, но убить его при дочери… Я невольно нашел взглядом дядю Ариэ, все это время стоявшего за спиной моего кровного врага. А тот понял, куда я смотрю, и обернулся.
