— Всегда тобой восхищался. Есть что-то, чего ты не умеешь?
— Ты не поверишь, я никогда не брал в руки меча. Что там скрывать, кинжалом, который висит у меня на поясе, я пользуюсь только когда сижу за столом. Тебе надо поспать, набраться сил. Отдыхай.
Ашшуррисау не стал прощаться с Манасом (тем более что услышал его храп из комнаты на первом этаже), объяснил мальчику-прислужнику, когда и как следует поменять повязки хозяину и раненому постояльцу, и покинул постоялый двор.
Уже стемнело. Повсюду зажигались факелы и светильники. Повеяло ночной прохладой, город оживал и роился, как растревоженный улей. Ашшуррисау любил эти часы: пустые улицы его пугали и нагоняли тоску. Ему нигде не приходилось жить больше двух-трех лет, в свои тридцать пять он успел побывать в
Сириец обошел стороной бывший царский дворец, где сейчас жил наместник Гордия, спустился по каменным ступеням на узкую улицу, по ней углубился в старый ремесленный квартал, долго петлял между домами, пока не оказался перед знакомой калиткой. Она была не заперта.
Миновал тесный двор, толкнул рассохшуюся дверь в жилище. Внутри сильно пахло мочой, потом, перегаром и женщинами. Деревянная кровать заменяла всю мебель, пол устилала солома, стены дышали сыростью. Свеча горела около самого входа, ослепляя вошедшего и оставляя в тени большую часть помещения.
— Касий! — тихо позвал Ашшуррисау.
— Ты что-то скоро, — недовольно произнес густой бас из глубины комнаты.
— Неси стилус и таблички.
Раз или два в месяц Касий покидал город, чтобы доставить послание от Ашшуррисау в нужные руки, однако с момента последнего визита сюда прошла всего пара дней.
— В последний раз я загнал двух лошадей, — проворчал хозяин дома.
— Я куплю тебе еще пару, — успокоил его гость.
«Свинья, только и можешь, что напиваться и таскаться по шлюхам», — подумал он, с опаской и брезгливостью присаживаясь на кровати.
Касий наконец отыскал все, что надо, отдал письменные принадлежности Ашшуррисау, а сам тяжело заходил по комнате:
— Устал я. Тошно… Может, будет какое-то дело, или мне так и гнить в этом клоповнике заживо?
— Тебя не поймешь, то ты устал и не хочешь никуда ехать, то рвешься на дело?
— Толку с этих поездок. День туда, день обратно. Я эту дорогу уже наизусть знаю. У меня скоро меч в ножнах заржавеет…
— Не мешай, — заставил его замолчать Ашшуррисау и, взяв стилус в левую руку, быстро вывел:
«Шумуну, купцу из города
Спешу сообщить тебе, что в этом месяце я пришлю тебе свой долг, как было оговорено, точно в срок. С серебром отправлю тебе два тюка корицы, три тюка куркумы и один тюк тмина.
С низким поклоном, твой верный друг Ашшуррисау».
Затем, отложив эту табличку в сторону, принялся за послание для начальника секретной службы Ассирии:
«Арад-бел-иту, наследнику Син-аххе-риба, да славят тебя боги, да ниспошлют они тебе здоровье, счастье и благополучие, пишет тебе твой верный слуга Ашшуррисау, из города Хаттуса.
Киммерийские вожди и их старейшины собираются держать совет. Съезжаются в стан их царя Теушпы, чтобы решить: идти войной против отца твоего Син-аххе-риба или нет.
Сообщаю тебе об этом заранее, чтобы ты принял меры. Как только разузнаю подробнее, отправлю гонца снова.
С низким поклоном, твой верный раб Ашшуррисау».
Эту вторую табличку он и передал Касию.
— Все как обычно: обожжешь ее в печи, покроешь слоем глины и напишешь поверх, по образцу, второе послание — к моему другу Шумуну. Не забудь разбить образчик на мелкие кусочки. Когда вернешься?
— Завтра к вечеру.
— Когда ты в последний раз проверял всю цепочку?
— Пару месяцев назад.
— Люди надежные? Я беспокоюсь за это послание. Оно важное, а следующее будет еще важнее.
— Надежные. Зря беспокоишься, — нахмурился Касий.
— Смотри. Головой рискуешь. Вечером будет дело погорячее, как ты хотел. Надо будет пробраться в стан к Теушпе и выкрасть его лекаря. Потом сбросишь его живого со скалы, чтобы это выглядело как несчастный случай.
Весна 685 г. до н. э.
Тиль-Гаримму
Из всех многочисленных отпрысков Син-аххе-риба Арад-бел-ит был самым образованным. Человек незаурядный, лишенный напускного величия, но отнюдь не упрямства, он до всего хотел дойти сам, ко многому относился без предубеждения, и на то, на что другие закрывали глаза, напротив, смотрел по-особенному. Даже о богах он говорил без смирения, а если и вспоминал, то не скрывал, что нужны они лишь для поддержания всеобщего страха перед троном, царем и священнослужителями.
Набу-аххе-риб, жрец бога Нинурты, покровителя земледелия и скотоводства, пытался в отрочестве обучать молодого принца всему, что знал сам, однако, натолкнувшись на каменную стену неприятия, вскоре отказался от этой затеи.
