— Но ведь есть какое-то экспериментальное лечение. Не может не быть. Вирусу почти два года, ни за что не поверю, что за это время не изобрели ни одной вакцины. Вы не даёте таблеток, не укрепляете иммунную систему, ничего не делаете! Только тупое переливание крови, которое вообще ничего, кроме отчаяния, не даёт. Что это за срок: две недели? Ни пожить, ни помереть! Идеальный способ выкачать деньги из тех, кому они всё равно уже не понадобятся!
Яна покраснела от стыда и злости, отвела взгляд и поджала дрогнувшие губы.
Доктор, помолчав, спокойно сказала:
— Экспериментальное лечение на стадии разработки, его даже на крысах ещё не опробовали. Пройдут десятки лет, прежде чем мы научимся бороться со снежным вирусом. Всё, что мы можем предложить сейчас, — переливание. И вы правы: это дорого и опасно, и это не лечение. Всего лишь оттягивание неизбежного. Мы никого не обязываем и всегда разъясняем, что это не поможет. Но каждый больной лелеет последнюю надежду, что вот ему эта процедура поможет. — Она покачала головой. — Не поможет. Думаете, нам плевать? Нет. Но если сочувствовать каждому, если всё принимать близко к сердцу, мы работать не сможем. Вы знаете, какие боли их порой мучают? А мы ничем не можем им помочь. Только провести курс переливаний, а дальше выписать обезболивающие.
— Но ведь можно… — растерянно прошептала Яна и умолкла.
Доктор открыла ноутбук и быстро что-то напечатала. Помолчав, сказала:
— Тимур уже прошёл свой курс переливаний, больше мы ничем ему помочь не можем. Рецепт у него на руках. Это всё.
— Вы можете провести дополнительное обследование, взять анализы.
Доктор сняла очки и легла на спинку кресла. Закусив дужку, помолчала задумчиво и сказала:
— Вы не первая, кто приходит с такой просьбой. А результат всегда один.
Яна понимающе кивнула, шепнула: «Спасибо», — и, порывисто поднявшись, шагнула к двери.
— Постойте, — остановила её доктор и, когда Яна, обернувшись, застыла у двери, продолжила: — У Тимура хорошие показатели. За месяц, пока он у нас наблюдался, активность вируса в его крови дважды падала до минимума. Его показатели улучшались, мы даже думали, он выздоравливает. Не знаю, хороши ли такие качели, но наши лаборанты считают, что вирус может встроиться в его нервную систему.
— Что это значит?
— Вирус то активируется, то подавляется. Мы не смогли установить, связано это с его иммунной системой, либо же с деятельностью самого вируса. Вы ведь знаете, что вирус герпеса невозможно излечить, он встраивается в ДНК и, когда иммунитет ослабевает, активируется. При этом никакого вреда организму он не наносит. Полагаю, снежный тоже может подстроиться под новый организм. Если так, Тимур не умрёт. Но что произойдёт в дальнейшем, можно только гадать. Возможно, его жизнь поделится на ремиссию и рецидив. И рецидивы будут болезненными. — Доктор одёрнула себя и быстро добавила: — Это только теория. На практике ещё никто не прожил дольше шестнадцати дней. Но Тимур первый, у кого наблюдается периодический спад активности снежного.
Яне нечего было ответить, и она молча ожидала позволения уйти, хоть знала: если выйдет за дверь, то будет вынуждена поставить точку.
— Я приглашу его на доп. исследование, — сказала доктор.
— Спасибо, — шепнула Яна, скользнула за дверь и без сил опустилась на кожаный диванчик.
Хлипкая надежда повисла тяжёлой гирей над её полуразрушенным миром, и Яна боялась обмануться, хоть и без того знала: всё это напрасная ложь.
Вернувшись домой, Яна села за стол в кухне и остекленевшим взглядом уставилась в стену. Внутренний стержень надломился, и она чувствовала, как дрожат чудом устоявшие после первого удара стены её некогда прекрасного дворца. По холодным рукам бегали мурашки, плечи вздрагивали, а уставший мозг ничего не хотел. Под давлением заведомо ложной надежды заглохли мысли, остыли чувства. Яна устала от переживаний, понимала, что нужно возвращаться в колею, но сил не осталось — все они были потрачены на пролитые слёзы и невысказанные терзания. И душевная боль наконец одержала верх, она задушила нечто важное, нажав на переключатель. Страх и скорбь сменились апатией. Вера в иной исход угасла. Яна перестала надеяться, она стала ждать.
Молчаливой тенью Яна бродила по квартире, на автомате совершала какие-то действия, но каждый раз приходила в себя на подоконнике и совершенно не помнила, как и когда растворились прошедшие часы. Она в очередной раз смотрела в окно, отрешённо царапая стекло погрызенным ногтем. От душевного дискомфорта ей сводило внутренности, но плакать не хотелось. Хотелось курить или выпить, но она не курила и не пила, а потому не знала, чем заглушить тоску, которая с уверенностью опытного колониста захватывала всё бо́льшую территорию.
— Пошло оно всё к чёрту! — громко крикнула Яна.
Она спрыгнула с подоконника и в комнате уселась на диван. Какое-то время смотрела на отражение в выключенном телевизоре, перевела взгляд на телефон: индикатор уведомлений мигал.
Яна помедлила с ответом. Отложила телефон и записала в дневник:
