— Ты несправедлива, — растерянно сказал Тим. — Я не выбирал болезнь. Ты и представить не можешь, каково мне, только о себе думаешь! Яна, чёрт возьми, хватит быть эгоисткой!
— Это я эгоистка?! Можно подумать,
— Больно будет, но недолго. А потом ты обо мне забудешь. Перестанешь вспоминать, я стану глухим приветом из прошлого, и тебе уже будет плевать. Ты с тоской вспомнишь о наших прогулках, но не вспомнишь, как больно тебе было. Ты переживёшь. А меня уже не будет!
Яна не ответила, отошла, села на скамейку и с полной ясностью осознала, как же сильно устала от своих эмоций. Она превратилась в загнанную истеричку и всё сильнее жалела себя по ночам.
Тим подошёл, сел с ней рядом. Обнимать не стал. Помолчав, сказал приглушённо:
— Прекрати изводить себя. Мне больно видеть, как ты страдаешь. Это жизнь, Яна, все мы когда-нибудь умрём. Не страшно, что я умру раньше. И я умру счастливым, если буду знать, что ты возьмёшь себя в руки и снова начнёшь улыбаться. Не этим отвратительным оскалом, а настоящей улыбкой. Понимаешь?
Яна отерла слёзы и призналась:
— Я не смогу.
— Сможешь. Вот увидишь, ты быстро научишься жить без моих идиотских сообщений. Мир не изменится.
— Разве это справедливо?
Тим неопределённо качнул головой, придвинулся к Яне и ненавязчиво обнял её за плечи.
— Справедливость абстрактна, — сказал он. — Зебра умирает, чтобы лев жил.
— А для чего умираешь ты?
Тим усмехнулся и шепнул:
— Чтобы ты никогда меня не разлюбила.
Яна невольно рассмеялась, шутливо толкнула его в плечо и вскочила на ноги. Беспричинный заряд позитива нервировал её, но она переключилась на автопилот и в очередной раз доверилась явно вышедшей из строя системе.
— Поедем кататься на троллейбусе, — сказала она, схватила Тима за руку и потащила за собой.
Объездив половину города, они потратили уйму денег и наконец сошли на остановке недалеко от дома Яны. Свернули во дворы, чтобы шум дороги не мешал общению, но шли молча. Тим смотрел под ноги, спрятав руки в карманах джинсов. Яна рассматривала цветущие сирени, украдкой вдыхала их приторный аромат и прислушивалась к пению птиц. Ей не хотелось идти домой, но оставаться с Тимом дольше было выше её сил.
Остановившись у своего подъезда, Яна улыбнулась и нетерпеливо приподнялась на носочках. Тим почему-то не прощался.
— Соня замуж выходит, — сказала она.
— Правда? За кого?
— Не знаю. За какого-то богача.
— Это… здорово, — неуверенно сказал он, ведь и Яна радости не выказала. — У меня тоже новость. Я анализы сдавал, сегодня утром врач звонила, сказала, что активность вируса упала. С вероятностью в тридцать процентов я иду на поправку.
Ещё никто не выживал. И это псевдовыздоровление было отмечено уже дважды. Теперь трижды. А воз и ныне там. Ложная надежда. Никаких улучшений нет: Тим горстями жрёт обезболивающее, временами получая наркотический эффект.
Яна сдавленно улыбнулась и сказала вполголоса, боясь расплакаться:
— Это хорошая новость.
Тим улыбнулся так же фальшиво, и Яна стыдливо отвела намокшие глаза — он тоже не верил в чудо.
