– Будешь чаю? У меня борщ свежий, сегодня приготовила, – суетилась женщина, не первый раз разыгрывая знакомую сцену. Михаил ждал, наблюдая за матерью, которая его воспитала и вырастила. Он был ей благодарен, чувствовал за нее ответственность, старался сделать ее жизнь лучше. – Такую говядину для борща на рынке нашла, нежную, свежую, знала, что ты приедешь.
Михаил вполуха слушал радостный голос женщины, параллельно думаю о деле. Опасность, сопряженная с тем способом осуществления плана, который был им выбран, делала необходимым разговор с матерью, выходящий за рамки обычного. Чтобы к нему перейти, нужно было пройти ряд последовательных, всегда одинаковых тем: еда, жены и дети, жизнь вне дома. Только после этого и небольшой молчаливой паузы, когда рутинные слова, казалось, закачивались, можно было начать разговор. Михаил слушал мать, кратко отвечая на ее вопросы, вежливо спрашивая что-то несущественное в ответ. Теснота, запах и полумрак квартиры удушающе обволакивали мужчину, давно выросшего из этих стен и диалогов. Чашка чая в руках помогала сохранять самообладание.
– Слышал, у Ленки новый кавалер? – без желания задеть спросила Людмила Петровна о бывшей жене сына, – ой, тебе, наверно, неприятно.
Заметив вопрос, но оставив его без реакции, Михаил продолжил слушать мать, отметив про себя безразличие к новостям о бывшей: раньше это бы его задело. Он уже ничего не чувствовал, и даже любопытство про матерей его детей посещало редко, они стали функцией, обеспечивающей в бытовом плане его детей за его деньги, неэффективной функцией, тратящей большую часть его денег не на детей. Новости про бывших жен – хороший знак, скоро стандартные темы будут исчерпаны. Съев суп и услышав все свежие сплетни, Михаил почувствовал, что можно начать:
– Мам, я, возможно, уеду на пару месяцев, хочу, чтобы у тебя было все в порядке, пока меня не будет.
– А куда ты собрался? Границы закрыты ведь, эпидемия, опять скоро война что ли, – мать пересказывала увиденное по телевизору, который смотрела ежедневно. Михаил не следил за новостями государственных каналов и давно не спорил с матерью, зная, что переубедить ее нельзя, а вот расстроить можно. Выслушав от матери взгляды государственной пропаганды на мироустройство, Михаил сделал второй заход:
– Мам, я на пару месяцев уеду. Мне нужно быть уверенным, что у тебя все в порядке, есть деньги, ты ни в чем не нуждаешься. Пользуешься карточкой, что я для тебя сделал?
– Не пользуюсь, денежки там есть, точно, работает она. А куда поедешь?
– Мам, а помнишь, я полгода назад наличными дал? С ними что? Потратила?
– Нет, ничего не потратила, все целое. Нужны?
– Трать, мам, пожалуйста. Есть же деньги, не надо экономить.
– Ну а вдруг что случится, мало ли. Тебя рядом нет, деньги понадобятся, лучше уж пусть лежат. – Людмила Петровна начала рассказывать о случаях, происшедших с ее знакомыми из-за нехватки денег. Эти истории Михаил слышал не раз, вежливо ожидая возможности продолжения диалога, у него была просьба к матери.
– У меня к тебе просьба.
– Да, сынок, что угодно.
– Когда я уеду, спрашивай у моих пацанов, все ли у них есть, все ли в порядке. Я знаю, что ты с Ириной и с Леной общаешься, доверяешь им. Я хочу быть уверен, что с парням, особенно с младшими все хорошо. Тем более, сама говоришь, там мужчины какие-то новые, чтобы с этой стороны не было в адрес моих чего-то. Понимаешь, о чем я?
– Да, конечно, а я и все время с внуками общаюсь, зря ты, – мать почувствовала упрек в словах сына и начала оправдываться. Михаил знал, что так будет, но не мог выразить свою мысль иначе, теперь же, не перебивая, ждал возможности продолжить. Услышав ещё несколько историй, он повторил:
– Мам, очень прошу, хотя бы раз в неделю спроси у каждого из парней напрямую, как у них дела. И про деньги, если им нужны будут, дай им без вопросов. Парни уже взрослые, на ерунду просить не станут. Хорошо?
– Конечно, сделаю все, как ты скажешь, – вдруг серьезным тоном сказала мать. Сын никогда ничего не просил. – Сынок, а куда ты уезжаешь? Что-то случилось?
– Да по работе, командировки будут, ничего серьезного, просто надолго, – врал Михаил неумело, но и правду сказать матери не мог. – Спасибо тебе, мам, за гостеприимство, пойду я, пора.
– Да какое гостеприимство? Кто тут гости? Это твой дом, тебе здесь всегда рады, я тебя всегда жду, – начинала знакомую речь мать в то время, когда Михаил выходил в прихожую. Одеваясь, Михаил слушал голос матери, потом обнял ее, сказав: «До скорого, мам!», и вышел из квартиры. Спускаясь по лестнице, он почувствовал себя смертельно уставшим, полчаса с матерью забрали все силы. Стоя у подъезда и рассматривая унылый пейзаж построенного в советское время района пятиэтажных домов для рабочих и инженеров завода, в котором с тех пор мало что изменилось, Михаил позвонил старшему сыну.
– Привет, отец! Как ты? – звонкий радостный голос сына был лучшей частью этого дня.
– Салют, Никит! Я отлично, как сам?
– Тоже хорошо, вот английский учу. Вернее, читаю книгу, которую ты мне дал, по go44, половину слов не понимаю, со словарем мучаюсь.
