Профсоюз был его детищем. С самого начала организации, когда они со Львом консультировали начинающего тимлидить Вячеслава и когда к ним стали присоединяться знакомые тимлиды, когда это был ещё аморфный клуб по интересам к технологиям без ясного видения будущего, он вкладывал в это дело всего себя. Профсоюз рос и менялся, он становился сильнее за счет новых участников, роста компетенций у каждого и синергии, которая возникала в общении близких по духу. Михаил был в центре этого роста, он вкладывал в эту общность всю свою энергию, Профсоюз заменил ему настоящую семью, которую тот так и не смог создать, несмотря на пару попыток. Два неудачных брака, трое детей были непрекращающейся болью и радостью тимлида девопсов. Радостью были его дети, трое парней, в которых он видел себя, свое продолжение в будущее. Болью были придатки к его детям – его бывшие жены, которым он в виде алиментов отдавать больше половины своего заработка. Профсоюз стал напоминать ему этих женщин, вечно требующих от него что-то, но мало что дающих взамен.
Делая свой обычный комплекс упражнений, он пытался отмахнуться от навязчивых мыслей, связывающих воедино обузу отношений с бывшими женами и меняющиеся отношения в Профсоюзе, и сосредоточиться на ощущения в мышцах. Психофизические практики мобилизации своих сил, которым ещё двадцать лет назад во время службы в российском армейском спецназе его научили инструкторы, были неизменной частью каждого утра. Советскую смесь из приемов единоборств, многократно ритмически повторяемых упражнений с собственным весом и динамической медитации он называл зарядкой. Пиво, конечно, его инструкторы бы не одобрили, ну так он и не искал их одобрения. Навязчивые мысли возвращались всякий раз при смене упражнения, стойки, ритма, когда фокус внимания должен был сменить что-то в теле и отвлекался от охраны периметра сознания от непрошенных гостей. Движения резче необходимого отличали эту зарядку от обычной, хотелось на кого-то сорваться.
Психоаналитик, к которому Михаил иногда захаживал по совету Лиз, поставил в один ряд армию, два брака и работу Михаила как в цепь неудачных попыток образовать общность с окружающими, а причину этих неудач найдя в детстве клиента. Лиз, которой он рассказал об этом, лишь посмеялась над глубиной прозрения и впечатлительностью Миши. Связывать что угодно с детством было слишком очевидных ходом мысли. А Мише, уязвленному иронией коллеги, эта мысль запала глубоко. Получается, Профсоюз развалится, как и все бывшее ранее? И его товарищи, на которых он полагался уже десятилетие, так же ненадежны, как и бабы, тянущие из него деньги и изменяющие ему, и как армейское руководство, готовое ради звания или медальки рискнуть его жизнью, или как его родители, которые не смогли и нескольких лет прожить вместе после его рождения.
Лиза раздражала сильно. Она не была похожа на женщин, которых он знал ранее – жен, любовниц, мать. Иногда во время коллективных обсуждений серьезных технических или организационных задач она будто в шутку, с каким-то высокомерием и отстраненностью, говорила пару слов, которые в первую минуту вызывали протест, своей подачей наверно, но уже через пять минут обсуждения становились основой общего решения. А изредка она интересовалась его делами, писала ему в мессенджеры, старалась подбодрить, если слышала его грустным на совещаниях. Он не понимал ее и это его раздражало вдвойне.
В Профсоюзе было несколько близких ему по духу людей, в основном из молодых, тимлидов до тридцати. Они хотели эмигрировать, не заводили семьи, были голодны до денег и технологий, готовы были действовать, рискнуть. Лев к ним не относился. Когда-то с Львом у них было братское единомыслие, а сейчас царь зверей заплыл жиром и будто сдался. Сдался миру, государству, своей семье, деньгам, покою. Наверно, это уже старость.
Вячеслав стал похожим на Мишину мать: он был неизбежен и скучен. Лидера Профсоюза надо было поддерживать, иначе не могло и быть, на этом строилась организация, но все чаще Михаил замечал в коллеге безволие, отсутствие энергии и инициативы, он упускал возможности, недорабатывал. Во время третьего подхода отжиманий в памяти всплыла строчка, услышанная в каком-то питерском баре в воскресенье: «Но как же маму полюбить и простить отца?». Мать жила неподалеку, надо было к ней зайти.
Раздражало безалаберное отношение тимлидов к делу. Впервые согласившись на что-то достойное, взявшись за этих Воловиных, они пускали на самотек все, что только можно. Не было четкости взаимодействия, субординации, ответственности. Они не старались. Они не выжимали из возможностей максимум, лениво отбрасывая сложное. Они были готовы танцевать на ринге десяток раундов вместо того, чтобы закончить все в первую же минуту. Эффективность и минимизация риска – привычные для Михаила принципы здесь не работали, он будто опять оказался в коллективе полупрофессионалов без четкой мотивации и технических навыков.
