Тёмная порода полностью

– А вот она тебя знает, – задумчиво проговорил Марис. – Или, что больше похоже на правду, знает твоего отца. Интересно, – протянул он. – Ладно, доберёмся до неё и всё выясним.

– Кстати, про доберёмся до неё, – вмешался Сергос, – какой у нас вообще план?

– А никакого, – отмахнулся Марис. – Нужно быть готовыми ко всему, а разбираться будем на месте.

– Прекрасный план, Марис!

– Нет, а что ты хочешь? Какого плана ждёшь? Мы знать не знаем, с кем имеем дело. В ней силищи как в лавине. Всё, на что мы можем рассчитывать, так это то, что заклятие Альбы её зацепило и ослабило. Иначе, думаю, она бы не убегала из Тихого леса, а завершила начатое. Ну, и самое главное – если Альба смогла её ударить, значит, с ней можно бороться. Эта мысль меня прям воодушевляет, а то в какой-то момент боя с ней я, признаться, совсем отчаялся.

Марис перевёл дыхание.

– Я знаю одно, – продолжил он, – её надо найти и обезвредить. Иначе Альба никогда не будет в безопасности, а тёмные браслеты так и будут разбросаны по свету и каждая сволочь сможет ими воспользоваться. А плана у меня нет, – Марис развёл руками, – но я костьми лягу, а эту чокнутую угомоню. Вот. Предлагаю ложиться спать. Я дежурю первым.

– И то верно, – Сергос хлопнул себя по ногам. – В конце концов, когда у нас с тобой был план?

Марис ухмыльнулся. Сергос поднялся, потрепал его по плечу.

– Разбуди меня, как захочешь спать.

– Угу.

– Дамам место у костра, – Сергос обратился к Альбе и указал на лапник. – Да, я помню-помню, ты не мёрзнешь, – добавил он.

Альба поджала губы, но Сергос всё же успел заметить, что тем самым она скрыла улыбку, покачала головой и свернулась калачиком на лапнике, накрывшись плащом. Сергос разместился чуть поодаль от неё и почти сразу уснул.

Вышло. Вышло!

Браслет, скованный Натликой, не был столь изящен, как мужнин, но он был точно таким же по сути. Едва она замкнула его на руке, как блаженная пустота разлилась у неё внутри. Касаясь кожи, тёмный металл изгонял скверну из Натлики, точно свет гонит ночную тьму. Чудо, но не из тех лживых чудес, что рождает проклятие. Это чудо было простым и понятным, каким только и может быть противоположность скверны.

Стоило проклятой руде соприкоснуться с пламенем горна, как она становилась своим полным отражением. Пламя очищало её, меняло, и из породы, сочащейся скверной, происходил блестящий тёмный металл, поглощающий её и очищающий от неё всякого, кто его коснётся.

Натлика сразу же сделала второй браслет и надела, чтобы проклятие наверняка не смогло её больше коснуться. Потом третий и четвёртый – про запас. А потом ещё несколько – просто для удовольствия. Остановилась она только тогда, когда руда, добытая Ивоном, кончилась. Но это была лишь временная остановка.

Натлика достанет ещё руды и сделает столько браслетов, что они заполнят весь мир, и купить их можно будет в каждой лавке за самую символическую цену. А то и вовсе не купить, а просто взять. Негоже брать золото за избавление от проклятия, да и зачем оно ей теперь, это золото?

Всю дорогу до пещеры она представляла, как переплавит в чудесный металл всю проклятую руду, что найдёт, и избавит мир от проклятия. А, добравшись, поняла, что это невозможно. Руды в пещере было не просто много, её было немерено. Вся пещера состояла из неё. Никакой жизни не хватит, чтобы выработать столько породы. В первые мгновения её снова охватило отчаянье. Но она справилась и с ним.

«Просто буду работать, сколько смогу. Переплавлю столько руды, сколько смогу. Сделаю столько браслетов, сколько смогу. А место это буду охранять, чтобы никто не смог воспользоваться им во зло».

Она так и сделала. И хотя она чувствовала себя неважно и с трудом вставала с постели, жар в горне не угасал. Натлика работала днём и ночью. Оставалось только явить чудесные браслеты миру. Но тут, наконец, повезло и все устроилось само собой.

Натлика, как обычно, возилась в кузне, когда во дворе кто-то появился и начал звать хозяев. Гостей она не ждала, была им не рада, и первым её желанием было затаиться и дождаться их ухода. Но они уходить никак не собирались. Более того, пока Натлика решала, прятаться или все же выйти, в кузню вошёл мужчина.

– Мы кузнеца ищем, – сообщил он оторопевшей Натлике, – видимо, это ты. Ты же Ивон?

Она сначала удивилась. С чего это её приняли за покойного мужа? А потом поняла. Плотная рубаха, кузнечный фартук, маска, в которой она по привычке продолжала работать, чтоб защитить лицо от жара и брызг раскалённого металла, хотя теперь ей уже и нечего было сохранять. Во всём этом опознать в ней женщину было непросто. Да полумрак вдобавок. И не подумает никто, что баба в кузне.

«Так, наверно, даже лучше. Так правильно».

– Да, я Ивон, – прохрипела она.