Голос не мог её выдать, потому что после того ужасного дня его у неё почти не было. Шёпот да хрипы – все звуки, которые она могла сейчас извлекать из своего горла.
– Что надо?
– Кузнец нужен. Хороший. И надёжный. Мне тебя советовали. Тиро. Ты с ним на ярмарке говорил. Помнишь такого?
– Я много с кем на ярмарках говорил, – уклонилась Натлика, – всех не упомнишь. Чем ты занимаешься?
– Это важно? Тебе какая разница, кому железки ковать. Плачу я золотом, если волнуешься.
– Ты ответь, а я разберусь.
– Поручения я разные выполняю, за которые никто не берётся. Торгую помаленьку. Иногда своим товаром, иногда чужим, – мужчина хохотнул, обнажив железные зубы.
– Я возьмусь, если договоримся о цене, – как можно увереннее заявила Натлика.
Было понятно, что перед ней лихой человек, но это было даже кстати. У неё созрел план.
– И сколько ты хочешь за десять клинков, для начала? Только не наглей, – предупредил мужчина.
– Мне не нужно твоё золото. Мне нужна услуга.
– О-о-о, бартер! Мне начинает нравиться с тобой работать! Что хочешь?
– Ты встречал проклятых?
– А то! Их же как собак развелось! Плюнешь – попадёшь в магика. И опасные, сволочи! Не люблю я их. Никто не любит. Ты-то сам не из этих? – глаза мужчины подозрительно сузились, – Чего это ты про них заговорил?
– Я дам тебе кое-что. Я хочу, чтобы каждый проклятый, которого ты встретишь, ушёл от тебя в этом
Натлика достала из кармана фартука и протянула мужчине пару браслетов.
– Что это за побрякушки? Зачем это?
– Они снимают проклятие Темноты.
– Что это значит?
– Если проклятый наденет эти браслеты, он станет обычным человеком. Проклятие сгинет и не сможет вернуться, пока браслеты будут надеты.
– То есть магик не сможет колдовать? – уточнил мужчина.
– Истинно так.
– Да не может быть! В них этой дури ты видел сколько?! Я с таким сцепился однажды. Так еле ноги унёс. Он уже лежал подыхал, пошевелиться не мог, а потом вдруг как начал огнём кидаться, я едва жив остался. И на бабу из ихних я нарывался, вспоминать даже не хочу. Что этим уродам сделают твои побрякушки?
– Просто поверь мне и возьми их. Делай с ними, что хочешь – продай, оставь где-нибудь, где их кто заберёт, подари, надень силой. Что угодно, но мир должен узнать, что от проклятия есть средство.
– А чего ты сам не пойдёшь, не продашь, не подаришь?
– Я не покидаю Черногорье.
– В смысле? Тиро тебя на ярмарке встретил!
– То было раньше, теперь не покидаю. Просто возьми их! А я возьму твой заказ.
– Ладно, так и быть, давай твои побрякушки, – подумав, сказал мужчина.
Ночью значительно похолодало, и, проснувшись и сменив Мариса на посту, Сергос решил, что тепла одного плаща Альбе слишком мало. Он укрыл её ещё и своим, а сам переместился поближе к огню и подбросил в него веток.
Ожидание опасностей, которые неотвратимо нёс в себе завтрашний день, нервировало. Вчерашний денёк, конечно, тоже был ещё тот, но вчера всё происходило так внезапно, что времени думать об этом не оставалось. Сейчас же мысли давили. С одной стороны, нельзя было отрицать, что всё это Сергосу скорее нравилось. Кровь кипела, приключения влекли, опасность будоражила. Только так и должен чувствовать себя мужчина. Но с другой – все было очень серьёзно. Винс погиб, они тоже были на волосок от смерти и вполне могут оказаться там снова.
Сергос бросил взгляд на Альбу, мирно сопящую под плащами, и когтистая лапа впилась в его сердце. Больше всего ему бы сейчас хотелось, чтобы Альба оказалась далеко отсюда, в безопасном месте, где-нибудь в гарденском замке под охраной крепостных стен и заклятий. Они с Марисом бы вдвоём разобрались с Черной, с браслетами, выяснили бы судьбу Вессера. И Сергос бы больше не испытывал этого ужасного страха, что не сможет её защитить, как было в Тихом лесу.
Но это было решительно невозможно. Сергос знал: заикнись он о таком, она оскорбится и никогда больше с ним не заговорит. И, наверно, будет права. Перед глазами Сергоса возникла Альба, творящая заклятие, что разрушило щит Чёрной. Этот взгляд, эта Сила, потоком несущаяся через неё. Воительница, не воробушек. Такую не оденешь в шелка и не запрёшь в замке.
За своими размышлениями Сергос и не заметил, как ночь кончилась. Он должен был разбудить друзей, но не пришлось. Марис подпрыгнул, едва в холмах запели утренние птицы, предчувствующие восход солнца задолго до первого светлого луча на небосводе. Альбу же разбудил громкий зевок проснувшегося Мариса.
– Ты заболеть не боишься? – спросила она у Сергоса, когда обнаружила на себе второй плащ.
– Нет, – просто ответил он, – я сидел у огня.
– Спасибо, – она протянула ему плащ, глядя прямо в глаза.
Сергосу этот взгляд понравился. Как, впрочем, нравился каждый из её взглядов.
