Даже не пытаясь скрыть свое присутствие, парочка обреченных выбежала на станцию. Цент двигался следом, освещая путь фонарем. Зомби, до того вялые и неподвижные, едва зачуяв дичь, резко активизировались. Издавая загробные стоны и зловещие завывания, они повалили на людей со всех сторон. В скачущем свете фонаря Владик увидел жуткие синие рожи, оскаленные пасти, обнаженные гнилые зубы, где кариес на кариесе и кариесом погоняет. Уровень страха зашкалил на всех приборах, и у программиста отнялись ноги. Он с надеждой глянул на Машку, но та уже карабкалась вверх по эскалатору, притом так шустро и ловко, что мертвецы не успевали ее схватить. Мимо него также пробежал Цент, но вместо того, чтобы протянуть руку помощи или, на худой конец, взбодрить товарища словами поддержки, радостно закричал:
- Владик решился на акт самопожертвованья. Хочет отвлечь на себя зомби, тем самым освободив для нас выход. Он герой и храбрец!
- Нет! - закричал страдалец, вскакивая на ноги. Попытался обойти Цента и первым добраться до эскалатора, но садистический изверг толкнул его плечом с такой силой, что сбил с ног.
- Надумал погибнуть со славой, так погибай, - крикнул изверг, бросаясь вверх по ступеням.
Возлюбленная и изверг бежали по эскалатору, унося с собой единственный источник света. Владик вскочил на ноги, рванулся вдогонку, и тут же мощно врезался промежностью в турникет. Крича котом, посетившим ветеринара, Владик на пяточках запрыгал по ступеням. Мертвецы уже хватали его за одежду, желая опрокинуть назад, в царство тьмы и острых зубов. Свет фонарика мелькал высоко и далеко, до слуха программиста доносился переполненный радостью голос Цента. Людоед из девяностых убеждал Машку, что сегодня самый счастливый день в его жизни, и заявлял, что просто обязан напиться по этому поводу.
- Владик ушел от нас! - восторгался Цент, пучимый радостным смехом.
- Я жив! - завопил программист, прибавляя ходу. Ноги уже не держали, измученный стрессами и голодомором организм отказывался бороться за скотскую жизнь. Но Владик бежал вверх по ступеням, к свету и жизни, а на пятки ему наступала тьма и гибель. Он не оглядывался, но точно знал, что у него за спиной - жуткая лавина мертвой плоти, скалящая зубы и тянущая к нему руки.
Цент обернулся, направил луч фонаря вниз, увидел бегущего по эскалатору Владика, и в отчаянии закричал:
- Нет! Только не это!
- Я здесь! - завопил Владик.
- Кто это кричит? Это Владик? - забеспокоилась Машка.
- Нет, тебе показалось, - огорчил ее Цент, толкая девушку в спину. - Шевелись, они наступают. А о Владике забудь. Мир его праху. Он уже видит свет в конце тоннеля... красноватый такой, уже чует жар адского пламени, слышит шипение масла на сковородке.
- Его больше нет? - всхлипнула девушка.
- Взгляни на это с положительной стороны, - предложил ей изверг. - Владик отдал свою жизнь за нас. Он бы не хотел, чтобы мы грустили и плакали. Я уверен, он мечтал бы увидеть нас веселыми и счастливыми. Не подведем же его.
- Я тут! - взывал заживо погребенный, но Цент и Машка уже одолели подъем. Свет фонаря вспыхнул в последний раз, а затем наступила кромешная тьма.
Выход из метро Цент расчистил лопатой, и они с Машкой вывалились наружу. Зомби, разумеется, были тут. Много зомби. И все они, как по команде, тут же пошли на добычу, скаля зубы и рыча. Цент схватил девушку за руку и потащил за собой, а сам вертел головой, высматривая подходящее транспортное средство. Автомобилей было предостаточно, и припаркованных, и брошенных посреди дороги, но Цент не торопился лезть в первую попавшуюся тачку. Понимал, что у них лишь один шанс. Если они ошибутся с выбором автомобиля, то он станет для них братской и сестринской могилой. Мертвецы окружат добычу, и тогда уже не вырваться.
- Они везде! - рыдала Машка, и это было правдой. Зомби напирали со всех сторон, неотвратимо сжимая кольцо. Цент понял, что затягивать с выбором не стоит. Следовало рискнуть.
- Давай вон к той! - скомандовал он, указывая на дорогой внедорожник. Даже на краю гибели Цент не забывал о своем авторитете, и не желал ронять его. Если уж на чем-то и ездить, то на крутой тачке. В крутой тачке, в принципе, и погибнуть не стыдно. А чем помещать свой конкретный организм в какое-нибудь ведро отстой класса, лучше уж самому себя отдать мертвецам на растерзание, ибо жить после такого позора незачем.
