— Мальчик мой, — Кроули проводит рукой по щеке, шее и плечу, ощущая как под пальцами чуть вздрагивает молодое тело, передавая легкую дрожь в его руку. Мальчишка боится, но ждет с любопытством что будет происходить, и уже слегка возбужден. Фергюсону нравиться это осознавать. Мальчишка хочет быть здесь и хочет быть его.
Впрочем, если бы он и не хотел, стоило ему попасть сюда, в спальню, в обществе Кроули, и никакие крики бы ему не помогли. Потом мальчишку бы отвезли домой, вручили немалую сумму, запугали и отпустили. Никто еще не осмеливался гавкать на сенатора.
Кроули берет клубнику обмакивает в сливки и буквально впихивает в рот парнишки. Хочет тот клубники или нет, его не интересует. Он достаточно богат и влиятелен, чтоб каждый делал так, как хочется ему.
— Раздевайся, мой мальчик. Я покажу тебе такие удовольствия, о которых ты даже не представлял, — заявляет Кроули, уже представляя как будет вдавливать парнишку лицом в постель, засаживая ему по самые яйца.
Андри медленно встаёт, принимаясь раздеваться так, словно двигается под музыку, показывая Кроули все изгибы идеального тела. Мысль, что кто-то уже завтра будет дрочить, глядя на фото в интернете и представляя себя на месте Кроули греет. Тот факт, что на него будут дрочить — сомнению не подлежит.
Кроули довольно смотрит на представление, хоть начинает постукивать туфлей от нетерпения. Мальчик слишком старается, слишком хорош, чтоб так оттягивать самое приятное. Когда Андри уже остается почти обнаженным, нижнее белье, стыдливо прикрывающее его уже вставший член, Кроули рывком поднимается и хватает парня за руку, притягивая к себе. Вторая рука тут же нащупывает вполне себе твердый орган.
— Хочешь меня, да, малыш? — усмехнулся Фергюсон, — меня все хотят, — самодовольно добавил он. Он легким движением порвал боксеры и толкнул мальчишку на кровать. — Меня хотят все как Джеймса Бонда, — заявил он, расстегивая ремень и сбрасывая брюки, отпихнул их ногой. — Любишь Бонда? — поинтересовался он, расстегивая рубашку. — Я ж вылитый Пирс Броснан, скажешь, нет? — рубашку он оставил на себе, растегнутую, и медленно стащил боксеры с принтом пистолет и цифры «007» и кинул на кровать перед Андри. — Нравятся? Подарю тебе на память.
И заржал, подходя к кровати. Самандриэль промолчал, лишь предавая своим глазам и лицу восторг. Правда ему не приходилось даже стараться — он подумал о совей недавней фотосессии и о том, как фотограф буквально осыпал его комплиментами. Каждое движение Самандриэля было идеальным — глаза парнишки потемнели, в них появился дурман. Казалось, что он может кончить, только думая о себе.
Кроули довольно хмыкает, кажется, мальчик уже поплыл. Зачерпнул пальцами сливки и второй рукой бесцеремонно перевернул парнишку на живот, подхватывая под низ живота и подтягивая к себе упругую и аппетитную задницу.
— У тебя был кто-то до меня, мой мальчик? — спрашивает он.
— Да, — произносит Андри, — и парни, и девушки, — выдыхает он.
«И я», — добавляет мысленно.
Он комкает пальцами простыни. Они шелковые, но даже шелк проигрывает бархатности его собственной кожи. Самандриэль хочет закусить губу, но портить столь идеальные губы — кощунство, поэтому стон срывается с них.
— Не такой ты и невинный, — фыркает разочаровано Кроули и ляпает прямо на задницу Андри жирные сливки. Размазывает пальцами по анусу, вводит сразу два. Вытаскивает, приставляет ко входу головку и медленно натягивает на свой член еще не растраханнного узкого мальчишку, — сливки с клубничкой. Хотел? Получай, — хмыкает Фергюсон и начинает двигаться, безжалостно сжимая своими грубыми руками бедра Андри, чтоб сильнее и глубже насаживать его.
Андри чувствует боль, ощущает, что скорее всего Кроули может слегка порвать его, но мысли о том с каким восхищением будет смотреть на него Ричард. Как раздавлен будет Фергюсон. И как хорош сам Андри, а уж как хорош на его фоне.
Кроули не доводит дело до конца, ему мало послушного тела под ним. Он хочет другого. Вытаскивает член и переворачивает мальчишку на спину. Снова загребает сливок и обильно растирает по своему члену. Больно хватает за волосы заставляя слезть с кровати и ставит на колени перед собой. Так лучше, так сразу же его и без того раздутое зашкаливающее самомнение подскакивает выше небоскреба. Все стоят на коленях возле его ног, а он как король мира позволяет у себя сосать. Насаживает мальчишку ртом на свой член, до конца. Сочетание его органа и сладких сливок должно его порадовать. А потом Кроули даст ему шоколада, вот только придумает как.
— Я король, я здесь король, — говорит он просто так, чтоб слышать свой голос, продолжая в быстром темпе трахать мальчишку в рот, держа обеими руками за голову. — А ты можешь стать моим пажом, мой мальчик. Только будь паинькой и скушай все, что твое милосердное величество тебе вы…
