Он начал перекличку, дошёл до моего имени, прочитал его так, как будто произносит впервые в жизни, и на секунду посмотрел мне в глаза, со сдержанным предостережением, как будто просил держать рот на замке. Я усмехнулась и кивнула:
– Есть.
Он улыбнулся с благодарностью, опустил глаза, опять поднял и прочитал имя моей соседки:
– Никси эль'Хиз... уже здоровались.
Соседка сидела красная и жутко смущённая, как я поняла, она тоже поначалу приняла Алана за студента, когда он сидел за партой, и видимо, успела наговорить чего-то, что преподавателю говорить не следует. Алан её иронично подкалывал по этому поводу, группа смеялась, Никси краснела и блеяла как овечка. А я не могла избавиться от ощущения, что Алан её клеит.
Алан как раз говорил ей прийти после пар и поработать наедине, и что-то про переливание силы – ещё бы, конечно.
Закончив перекличку, Алан начал вполне уверенно рассказывать общую теорию пересекающихся Миров, хорошо рассказывал, чувствовалось, что не в первый раз. А я пыталась понять, каким боком это относится к доврачебной первой помощи, что-то здесь не клеилось.
На меня он больше не смотрел, на Никси тоже. Она лежала на парте, схватившись за голову и пылая щеками, ушами и даже шеей – он её зацепил своими подколами, а может быть даже сам по себе.
***
После звонка Алан остался в аудитории, а мы с Никси пошли бродить по бульвару. Она рассказывала о том, как здорово отдыхать на берегу океана, где белый песок и бирюзовая вода, шезлонги под пальмами, танцы до утра, разноцветные коктейли и загорелые красавчики, прекрасно умеющие делать массаж.
А я слушала и думала о том, что у меня такого отдыха не было никогда в жизни, и видимо, никогда не будет – моя мама считала, что пляжный отдых развращает и приводит к деградации, а папа с радостью соглашался на любой вариант, позволяющий сэкономить. Чисто математически, лето в пансионе выходило дешевле, чем лето на пляже или даже в родительском доме, так что долго он не думал. Один раз они забрали меня из пансиона на всё лето, мне было двенадцать, это был первый год, когда по правилам пансиона можно было забрать ребёнка домой на каникулы, до этого мы сидели там безвылазно с шести лет. Это было насыщенное лето – мама брала меня с собой в поездки по магазинам, мы ходили в зоопарк, в кукольный театр, на всякие выставки, и естественно, везде что-то покупали. А ещё тем летом папа купил мне Юриэльфейна.
У папы была странная особенность – больше всего в жизни он боялся, что его сочтут нищим или скупым какие-то совершенно посторонние незнакомцы, поэтому на публике он швырялся деньгами так, как будто у него их очень много. Потом он приходил домой и жалел о своей щедрости, но я об этом не знала, мне было двенадцать лет, я верила взрослым на слово. И когда мы всей семьёй гуляли по зоопарку, мне захотелось покататься на особенной, белой лошадке, но хозяин лошадей сказал, что этот жеребёнок пока никого не катает, он маленький, он просто учится.
