Признаться, такого я от волка не ожидал — его голос как мелкие ледяные брызги, беспокоит, но не бьет, позволяет встряхнуться и отвлечься, не засыпая и не думая о сне постоянно.
— Не только. Эту ночь я провел с Советником Дома Волка, — Бранн поправляет воротник, стянувшийся из-за сомкнутой в горсть на его куртке руки ошеломленного Мэя. — Нет, я знал, конечно, что уважаемый Джаред волк, но Советник не волк, а просто зверь…
Благой белеет лицом и напряженно вглядывается в неблагого, спокойного, как спокоен он всегда — убийственно.
— То есть, ты хочешь сказать, тебя бьет дрожь потому… — Мэй явно опасается завершать мысль.
Это просто уму непостижимо! Для волка.
А Ворона кивает!
— Знаешь, Бранн, советник может сам постоять за свою честь, но я тебе скажу, распространяться о совместных ночах у нас не стоит! То, что у вас норма, у нас не принято афишировать!
— Я запомню, хоть и не пойму вашу благую логику, и при чем тут честь Советника, тоже.
Мэй поднимает глаза к потолку, набираясь терпения, подбирая более доходчивые слова. Понять разницу между благими и неблагими ему, видимо, предстоит на собственной шкуре. Джареда уважают, и Мэй не собирается давать его в обиду. Но Ворона опережает все, что хочет сказать волк.
— Просто я ужасно устал, мы ужасно устали. Не могу перевести дух, даже утром не заснул, все вспоминал эту ночь, — Ворона меланхолично поправляет рукава. — До сих пор ноги дрожат. Главное, только кажется, что ну всё, мы сделали всё, ему наконец понравилось, как Советнику приходит в голову новая мысль. Ненасытный, неутомимый, неистовый зверь. И приходится повторять все снова и снова… И снова…
Бранн зевает, а Мэй смотрит на неблагого и моргает — так спокойно! Так обыденно! Так скучающе! Делать пусть негромкие по факту, но громкие по смыслу заявления! Дня не прошло, а этот Бранн… А Джаред!..
Мэй аккуратно расцепляет руку на плече неблагого, расправляет складки и чуть не сдувает пыль, пытаясь не представлять, что же творилось за дверьми кабинета Советника. Так вот зачем там нужны столь толстые стены!
— И снова… — Бранн все-таки не сдерживается и зевает. — Продумывать и продумывать эту вашу самую благую из всех известных мне благих церемоний… Да еще и разыгрывать ее в лицах, — зевает опять, не замечая застывшего Мэя.
Да-да, благой, тебе придется учиться слышать Бранна, это непросто и нелегко, но в общем того стоит.
— Бранн? — кое-как унявший трепет благой опять кладет руку на плечо Вороны.
— Гвол-к-х-мэй? — нашему неблагому непонятна эта суета с жестами, но собеседник симпатичен.
— То есть вы, — внимательно смотрит в видимую часть лица Вороны, — вместе с Советником провели всю ночь, продумывая церемонию, обсуждая и добиваясь её идеального плана? В соответствии со всеми законами? Сидя в креслах, за книгами? Каждый в своем?
— Нет, не всю за книгами, — теперь Бранн немного удивлен. — Советник еще ходил туда-сюда по кабинету, мне кажется, ему так лучше думается. И меня заставлял. Я был то старейшинами, то Деем. Он даже тряс меня пару раз, когда я отвечал невпопад. Но в основном да, мы составляли план.
Мэй облегченно, но тихо смеется, благо, это не запрещено, прикрывает глаза свободной рукой, чтобы не видеть озадаченного Бранна и не рассмеяться пуще, во весь голос.
Его! Его, мастера розыгрышей, только что разыграли совершенно без мысли разыгрывать! Хотя вид Советника, обращающегося к Вороне как к Дею, заслуживает отдельных аплодисментов.
— Тебе надо и мне дать пару ур-р-роков! — не выдерживает Мэй, не договаривая, каких именно.
Острое ухо задумчиво дергается:
— Ты это о чем?
Бранн хмурится в непонимании пару мгновений, пока происходящее рядом опять не приковывает его внимание накрепко, сонный он там или не сонный.
К дверям подходит Финтан, разодетый более обычного, ведя за руку бледную Гвенн. Волки всегда бледны, только выглядит она не слишком хорошо, хоть и красива ослепительно: словно в конце тяжкой болезни без надежды на выздоровление или как королевы ши на исходе жизни. Хотя выдержит все, что нужно для Дея, не сомневаюсь.
Лесной принц, выбрав, к кому обратиться, спрашивает едва ли не льстиво:
— Старший офицер Гволкхмэй, может быть, вы объясните мне, почему меня не пропускают?
— Моя принцесса, — кланяется Мэй Гвенн, и та слабо улыбается в ответ на взгляд, полный искреннего восхищения. Но это лишь тень былой волчицы, привыкшей всех очаровывать с одного вздоха.
Мэй оборачивается к Финтану:
— Уважаемый принц Леса, старейшины с раннего утра в тронном зале, у них предварительный совет. Теперь строго в полдень смогут зайти королевские волки, и то не все, также — члены королевской семьи. Я уверен, госпожа Гвенн вам все обстоятельно расскажет! Но позже.
Финтан недоволен, но молчит, ему вовсе неинтересно, что и как ему может рассказать Гвенн. Бранн тоже кланяется волчьей принцессе, которую никто из волков не называет женой Финтана, встает вполоборота. Прикинуться предметом интерьера, наподобие статуи, у него выходит прекрасно. Хоть Бранн и внимательно смотрит на сестру Дея.
