Мой волк пыхтит, ему изрядно надоело мельтешение коротких клинков перед лицом, он бы с удовольствием провел круговой удар, снося головы хоть ближайшим, но голову Бранна немного жаль.
— Когда я скажу, пригнись!
Теперь кивает уже неблагой, тоже полагая, что собеседник его поймет. Дей чувствует движение спиной, примеривается, как бы половчее применить двуручник, рычит:
— Пр-ригнись! — и Бранн бросается на землю куда быстрее, чем можно просто упасть.
Полтора оборота, свист меча, рассекающего ходячие трупы, и первая линия опрокинута. Неблагой прижигает головы, а благой отшвыривает разбойничков обратно в черную воду.
Передышка. Мне тоже неплохо отдышаться.
Трясина смотрела на сражение с удовольствием, и теперь пропадать не собирается. Я полагаю, что это далеко не конец. Может, ей нравятся сильные противники?
— И сколько было уморено душегубов на твоей памяти?
Мой Дей тоже думает быстро. Он отдыхает, оперевшись на меч.
Бранн вздыхает не менее прерывисто. Он, опустившись на корточки, вцепившись руками в колени, отвечает хрипло:
— Слишком много, — на недовольное движение уточняет, — еще раз пять по столько же и ещё столько же. Я долго был хранителем. Она почти уснула.
Пауза закончена. Чавканье трясины, и вторая волна утопленников, от которых раньше были видны только головы, отчаянно рвется к ши. Они тянут руки, хватают за сапоги, их не смущают удары, их цель — утянуть в родную топь.
Удары ши теперь резки, коротки и точны, они перестали замахиваться широко. Один поддерживает другого. Дей и Бранн экономят силы, у меня такое ощущение, будто они о чем-то безмолвно договорились. Неблагой, зажав в руке длинную палку и временами дуя на нее, терпеливо и дотошно прижигает головы, отрубленные обоими.
Двуручник еще трижды очерчивает полный круг, кривой меч и горящая палка рассыпают удары щедро и с толком, разбойники отшатываются, попадая под замах Дея, а кто проскальзывает, натыкается на короткий меч Бранна.
Когда очередная волна утопленников упокаивается совсем, Дей, не ожидая новых, расталкивает костер по полянке, зашвыривает в воду.
Трясина вскрикивает недоуменно, а Бранн за рукав тащит Дея к ней. Навстречу бледной болотной душе, поселившейся в теле давно умершей ши.
Ох, вот связался же я с этими двумя! Им, видимо, мало того, что сейчас нас хочет сожрать сама Трясина!
Там, куда ступает Бранн, топь схватывается, недаром Трясина назвала его хранителем — у неблагого тоже есть власть. Другое дело, что я не понимаю, как он собирается справиться с обезумевшей тварью. Да еще и Дея моего тащит! Дей, однако, не сопротивляется, что и вовсе необыкновенно, следит только, чтобы сапог попадал на твердую землю. Несколько раз оступается (оказавшись чуть дальше, чем на расстояние шага от неблагого) и быстро вытягивает ногу из черной, вмиг размягчившейся няши.
Трясина начинает улыбаться. Во все свои клыки. Улыбка у нее выходит теперь в полголовы.
Не ходи туда, мой Дей! Не смей! Нет! Нет! Мы должны вернуться! Она же сожрет тебя, мой волк!..
— Ах-х, вы-ы идё-оте ко-о мне-э са-ами, ка-ак это-о ми-ило!
Рука вытягивается в нашу сторону, манящим жестом сгибает пальцы, будто рассчитывая соблазнить. Рука красива, но по ней ползают Дети Трясины, это портит впечатление.
— Я-а-то-о ра-ассчитывала, что-о мы-ы ещё-о развлече-омся, у меня-а ещё-о мно-ого раз-сбойнико-ов!
Пауза, и опять этот томный трепет ресниц!
— Благодаря-а моему-у Хра-анителю!
Бранн в ответ на это отбрасывает все ещё горящую палку, которая без плеска скрывается в болотной воде. Лишь поднимается легкий дымок.
И как прикажете это понимать? Он идет сдаваться?
Левая рука неблагого тянется теперь к поясу, правой он отмахивает Дею, мой волк делает рывок вперед, но на его сапоге повисает сразу несколько всплывших трупов, тянут его вниз. Дей на земле, ловко переворачивается, рубит руки разбойников, торопясь за Бранном уже ползком, не давая никому приблизиться к его незащищенной спине.
Трясина успевает расхохотаться неблагому в лицо, раскрывая пасть, с игольчатых зубов летит жижа, внутри неё, сразу за ребрами, там, где у порядочных ши сердце, клубится и извивается тьма, из которой, как мне теперь видно, падают вниз, в живот живые комки Детей. Смех этот, впрочем, быстро обрывается — когда Бранн завершает движение, срывая с пояса флягу, выдергивая пробку и широким замахом выплескивая зелье в лицо Трясине.
Воздух наполняется зловонием, от которого можно сойти с ума, призрачная ши тонет в черной воде, утопленники сползают вниз очень быстро, бессильно разжимая почти дотянувшиеся до ши руки, поднимается ветер, уши опять закладывает от визга — Бранн прикрывает их руками, сгибаясь, длинные губы мучительно поджимаются, мой Дей поднимается, преодолевая порывы ветра, обхватывает неблагого за плечи, помогая устоять. Упадет Бранн — пропадет твердь под ногами, но я думаю, мой Дей хочет помочь ему и так.
Ветер разгоняет дым и развеивает крики, разносит их по всей топи, как предупреждение и команду, мне вовсе это не нравится, мой Дей! Но теперь, ненадолго, вы в безопасности.
