Когда волк просыпается, брезжит рассвет. Неблагой не спал вовсе, а теперь он всматривается в так и не померкшие огоньки. Что-то его настораживает. Я не знаю, какое тут обычно утро, но сегодняшнее мне не нравится целиком и полностью. Тусклый свет, шепот болота, волны, идущие по воде непонятно откуда, набухающие все больше пузыри, пляшущие огни на корягах.
Бранн бормочет сам себе, словно подтверждая мои и свои опасения:
— Возможно, рано. Стоит еще подождать. — Видя, что волк уже не спит, поворачивает голову по-птичьи. — Кормить болото — вот твой выбор? Куда же ты путь держишь, просто Дей?
После вчерашнего спасения волк без колебаний снимает меня с плеча и протягивает Бранну. Тот не удивляется. Мне кажется, он видит меня, хоть и нечетко.
Дорогу?
Не знаю, мой Дей, не знаю. Мне вполне нравится сидеть на твоем плече. Не хочу я ступать по чужим рукам, не надо трогать мой живот, щекотно! Неблагой осторожно принимает меня… Его ладонь не враждебна, но непривычна.
— Покажи ему.
Я показываю. Дорога, помеченная друидами, бежит вперед, она видна до горизонта строгой желтой линией. Но Бранн легко тянет ее на себя, словно бечевку, бормоча:
— Кто тебе дал эту карту, просто Дей? Ей не одна тысяча лет. Тогда и трясины тут не было. А тут, вот тут — тут вообще обрыв! Еще хуже, чем мое болото.
Эй, вот не надо так меня крутить!
Неблагой основательно упирается сапогами в землю, ухватывает двумя руками, еще быстрее подтаскивает ленту дороги, и она приближается вместе со всем, что находится рядом, вернее, со смутными образами реальности. Я успеваю подметить долгий путь, горы, воду, много воды, над ней кружат странные птицы, похожие на драконов. Замки вдали. Золотой песок перед самым большим из них, и под ним тоже — замок словно парит на землей. Там горит заветный цветок, там конец нашей дороги.
Бранн, поцокав языком, отпускает меня и ленту, лежащую у его ног пылающими кольцами. Она вытягивается, распрямляется обратно в струну.
А я перепрыгиваю на Дея. Уф, аж голова кругом.
— У тебя, видно, сильный поручитель, раз ты суешься к цветку папоротника, — щурит холодные глаза неблагой.
— Поручитель? Какой поручитель? Нет у меня никакого поручителя!
Какие-то правила неблагих, о которых нам неизвестно. И похоже, правила серьезные, раз Бранн не только приподнимает брови, но и поводит острыми ушками.
— Ох ты, благой-благой! Ты же утонешь еще в Хрустальном море без поддержки. Причем — неблагого королевской крови. Возвращайся, откуда пришел.
Равнодушия уже нет, непонимания — целое болото. Дей молчит, злится, а Бранн продолжает:
— Что, Майлгуиру мало четырех волшебных предметов, он захотел средоточие магии? Сына не пожалел?
— Отец пытался запретить мне!
— Тогда что тебя занесло сюда? Гордыня, беда всех благих?! Подвигов захотелось, как у древних богов? Объясни мне, неблагому! Почему ты прешься по нашим и вашим землям, пугая все живое, не разбирая дороги?..
О, я знал, я знал, чей это взгляд! Не он ли заманил нас на маковое поле?
— Что сподвигло тебя нарушить законы вашего дома и правила волков?
Дей открывает медальон.
— Она.
Я тоже смотрю, я подзабыл, какая ты, моя госпожа. На островке посветлело от твоих волос, а призрачные огоньки болота словно загорелись ярче.
— Алиенна, принцесса Солнца, — читает Бранн тонкую вязь. — Она… — ши замирает, вглядываясь в рисунок.
— Она прекрасна.
— Вы все-таки слепцы, благие. «Прекра-а-асна»! — дразнит он Дея. — Ты даже не понимаешь, не видишь, какое сокровище снизошло до тебя. Доброта. Чистота. Ясный огонь.
— Она умирает, — глухо выдыхает Дей, едва сдержав рычание в горле.
— Сколько вы были вместе?
Дей защелкивает медальон, сжимает его в руке.
— Одну ночь… И всю жизнь.
— Ладно! — хлопает себя по бедрам Бранн. — До дворца путь неблизкий. Я провожу тебя.
— А как же твое болото?
Трясина булькает за границей островка, словно понимает, что говорят и думают сейчас о ней. Мне не удается избавиться от чувства, что она хочет отомстить за своих Детей. Бранн приглядывается к трясине, к горизонту, тревожно и беспокойно, уголки длинных губ снова загибаются вниз, он хмурится и молчит.
Не нравится мне это, мой Дей, ой как не нравится! Мой Дей, однако, нетерпелив. Как и всегда. Ох уж эти волки.
— Мне нужно идти дальше! Ты видел! Я срочно должен попасть к Неблагому двору!
Дей расправляет плечи и опускает левую руку на кинжал. Бранн, однако, не оборачивается, не сводит глаз с Трясины.
— Я помню, Дей, я видел, я знаю срочность твоего дела. Сегодня воздух другой, что-то изменилось… Не сходи…
Ну вот и, между прочим, зря Бранн не глядит на моего Дея, засмотревшись на особенно крупный пузырь! Нога волка касается первой кочки, болото выдыхает ровно и все пузыри на поверхности лопаются одновременно.
— …с острова.
Бранн, наконец, оборачивается. Приподнимает брови, будто договаривая: «Так сложно было дослушать?» — прихватывает моего волка пальцами за рукав и подтягивает обратно на остров, тоже совершенно спокойно.
— Она теперь нас видит. Приготовься, просто Дей. Мы разбудили что-то небывалое.
Трясина оживает в ответ. Бурлит, шевелится, ворчит.
— Что это?
