— Да ты надо мной издеваешься! — вот тут я бы на твоем месте начал опасаться, и удав, по всему видно, а особенно по скрывшейся за плечом Бранна голове, со мной согласен. — Издеваешься! Какой я тебе волк?!
— Королевский! — важно произносит Дей, а неблагой давится воздухом от возмущения. — Ну, небольшой, допустим, но дело-то не в размерах! И вообще, не дерзи своему королю!
Глаза Бранна становятся размером с золотой, его прошивает какое-то новое осознание, ушки нервно подрагивают опять, хорошо, что ты их не отпустил, мой волк. Ворона этого, похоже, пока и вовсе не замечает. Что к лучшему.
— Королю!.. Это же теперь есть и среди новостей волшебных королевств! — всего Бранна слегка передергивает, но твоих рук на ушах он по-прежнему не чувствует. — Это же теперь все в курсе… Боаш?
— Боюсь, что т-так, т-трет-тий принц! — голос у удава, правда, все равно довольный.
— Это будет сложно принять, — Ворона зажмуривается, а потом приоткрывает один глаз: — И тапки я тебе приносить не буду! Или что там положено делать?
— Если ты думаешь, что у меня недостаточно слуг, ты ошибаешься! — мой Дей наклоняет голову вперед, чуть нависая над нахохлившейся Вороной. — А вот друг пока один! И никаким Занудам, и никому другому я не дам причинить своему другу вред!
— Но я же ворона! Ворона! — Бранн обороняется из последних сил, пытаясь доказать свою правоту рационально. — Как я могу быть твоим королевским волком, если я ворона? Ворона!
— А это заметно! Ты, похоже, способен проворонить и прохлопать своими неблагими крыльями даже опасность собственной жизни! — осторожно, мой Дей, не злись на него всерьез, а то уши под твоими пальцами все-таки пострадают. — Да если бы я на тебя корону надел, ты и то заметил бы её, только когда на уши бы сползла!
— На уши? — и только теперь Бранн прослеживает взглядом твои руки, тянущиеся к его голове. Одно ушко, правое, дергается на пробу. Удав опять прячет голову за его спину. — Ты что? За уши меня держал? Все это время? И я не почувствовал?
— Они дергались! — твоей выдержке и твоей наглости, мой Дей, могут позавидовать даже самые отпетые, северные, живущие среди льдов фоморы.
— Конечно, они дергались, чего бы им не дергаться? — Бранн бухтит как-то вовсе обыкновенно, как будто устал. — Отпускать собираешься?
— А вдруг они ещё дергаются? — не делай такие невинные глаза, мой Дей, сердить Бранна сверх меры опасно.
Вот! Я же говорил! Бранн сощуривается! Сейчас как запустит в тебя каким-нибудь страшным проклятьем, мой Дей! Просто убери руки!
Но вместо ответа Бранн только сильно дергает ушами, так, будто это не уши, а крылья, высвобождая их из твоей аккуратной хватки. Насмешливо улыбается! Неблагая ворона! И благой волк, да, мой Дей, теперь Бранн — окончательно странное создание.
За всеми этими выяснениями, однако, Ворона теряет боевой пыл, успокаивается до своего обычного состояния. Вздыхает задумчиво, осматривается, то ли запоминая обстановку, то ли примериваясь, что еще стоит захватить с собой.
Отходит к пергаментной кипе, пересматривает несколько верхних листочков, улыбается немного печально, думаю, твоя догадка, мой Дей, была верна — эксперименты тут идут от самых детских лет. Бранн сначала отодвигает от себя стопку, ровняя уголки листов привычным жестом, но потом аккуратно скручивает все листы в трубку и обвязывает веревочкой, забрасывает в котомку, оборачивается, натыкается взглядом на тот подозрительный рисунок. Удав Боаш раскручивается так, чтобы его голова снова оказалась за спиной Вороны, и активно нам подмигивает.
— Боаш, я все вижу, — ничего он не видит, мой волк, но очень хорошо чувствует, удав весь завернулся вокруг него, тут сложно не почувствовать. — И тут нет ничего интересного, я просто хочу подобрать поводья…
Бранн подходит к рисунку и замирает напротив, полотно размером практически в его рост и очень подробное, разглядеть можно каждую завитушку, каждый мигающий огонек. Чернильный силуэт цветка подмигивает золотым огоньком то там, то тут, Ворона гипнотизирует его взглядом, а потом снимает перчатку, вытягивает перед собой левую руку раскрытой ладонью вперед.
Ох, мой Дей, я не знаю, что делает сейчас Бранн, но все молнии на границе зрения приходят в движение, да, шум прибоя усиливается без всякого шепота, рисунок волнуется и… О, мой Дей! Отходит от полотна! Черные линии с золотым бегунком зависают в воздухе напротив нашего неблагого, переливаются разными оттенками темноты, будто колышущиеся на поверхности воды, а потом махом становятся меньше, словно сокращаясь вместе с ударами какого-то неспокойного колдовского сердца!
Удар! Рисунок размером меньше Бранна! Удар! Очертания сжимаются еще на пятую часть! Удар! Цветок уменьшается снова!
Еще три или четыре волнения-сокращения, и вот рисунок висит между огромной рамой и вытянутой рукой Бранна — цветок может уместиться на ладони нашего неблагого. Кажется, мой волк, он именно этого и добивался: картинка приближается, не переставая отсвечивать чернотой и золотом попеременно, а потом пристает к ладони Вороны, точно умещаясь на его левой руке.
