Но Теобальд сунул драгоценность в один из карманов своего пиджака, а из другого достал маленькую ящерицу, которую положил между лопаток архиепископа, и продекламировал:
Брисеида не заметила жеста Теобальда, когда он полез в сумку и достал песочные часы. Она смогла увидеть, только когда крышка была полуоткрыта: Теобальд посыпал горсть песка между лопаток архиепископа и на спину ящерицы.
– Что ты делаешь? – воскликнула она, прежде чем с ужасом поняла, что ответ ей известен.
Летучие мыши продолжали роиться в воздухе. Архиепископ был отброшен Брисеидой и в неожиданном порыве свалил Теобальда с ног и встал. Его лицо исказилось от ужаса, и он задыхался. Мужчина сделал несколько шагов, его рот был открыт, ящерица все еще была прижата к его лопаткам, затем он упал на колени и исчез под облаком летучих мышей. Когда через несколько мгновений они, наконец, слетели в дымоход, в большом зале остались только Брисеида, Лиз и Теобальд. Дрожь пробежала по Брисеиде, когда она обнаружила Пьера Дю Мулена, лежащего на полу: на его спине лежало существо. Размером едва ли больше кошки, у него длинный хвост ящерицы, зеленая кожа рептилии, покрытая черными пятнами, пальцы с присосками, большие узкие зрачки и длинный раздвоенный язык. Но оно было приземисто, как человек, и его плоское, с тяжелыми челюстями лицо с тревожной точностью повторяло черты и выражения архиепископа. Оно с грустью посмотрело на тело настоящего Пьера Дю Мулена.
Теобальд наклонился, чтобы погладить верхнюю часть черепа существа, сидящего на теле архиепископа.
– Мне очень жаль, Пьер. Но это плата за попытку перехитрить меня.
– Почему? – воскликнула Брисеида, охваченная непостижимым отчаянием.
Она не успела услышать ответ. Лиз со всей силы обрушила стул на Теобальда, и он рухнул. Она подняла песочные часы, засунула их в пыльно-желтую сумку и повесила ее на плечо, а затем схватила оцепеневшую Брисеиду за руку.
– Пойдем, – сказала она, задыхаясь, ее голос охрип. – Мы должны идти.
– Подожди! Кольцо архиепископа!
Брисеида хотела подойти к Теобальду, но новая химера резко отреагировала, преградив ей путь, показав клыки и яростно рыча. У нее были довольно большие зубы для ее маленького размера. За пределами комнаты послышалась суматоха. Стражники приближались.
Брисеида поспешно искала другой стул, чтобы напасть на существо. Ей нужно было это кольцо.
– Слишком поздно, Брисеида! – воскликнула Лиз. – Мы должны идти!
– Но я не могу уйти без…
– Позже!
Лиз вытащила ее из комнаты, подальше от химеры, сидящей на Теобальде.
– Остальные заперты в подземельях, – усмехнулась Лиз, бежавшая по первому коридору, уже порядком запыхавшись. – Мы должны вытащить их, пока люди в крепости не опомнились!
– Хорошо, но тогда нам придется вернуться за Теобальдом! Нам совершенно необходимо то кольцо!
– Что? Что у тебя на уме?
Брисеида чуть не сбила Лиз с ног, когда та внезапно развернулась лицом к ней.
– Осторожно!
В конце коридора только что появились три солдата. Лиз побежала к лестнице, чтобы скрыться от их глаз. Когда Брисеида среагировала, было уже слишком поздно. Она могла только повернуть назад, чтобы ее не заметили. Но уже с другой стороны послышались шаги. Она в панике отступила к стене, не в силах принять решение.
Сквозняк ласкал ее спину, а потом две руки появились из ниоткуда, схватили ее и потянули в темноту.
Леонель прижал руку к ее рту, чтобы она не закричала. Брисеида не собиралась этого делать, хотя ей до смерти хотелось спросить его, что он делает, спрятавшись в шкафу при свете свечи. Один за другим она убирала пальцы, поскольку он был слишком занят, прислушиваясь к шагам солдат в коридоре, чтобы сделать это самому. Наконец шаги стихли.
– Что ты здесь делаешь? – прошептала она. – Где остальные?
Леонель не ответил ей. Он просто наблюдал за ней так напряженно, что ей вдруг показалось, что она превратилась в химеру.
– Что? Со мной что-то не так?
Он наклонился к ней и улыбнулся, схватив прядь волос, покрытых пеплом и смолой.
– А, да… Это идея Теобальда, он…
Теперь Леонель поглаживал большим пальцем ее угольно-черную щеку.
– Он… он…
Леонель приблизил свое лицо. Сердце Брисеиды стало прыгать в груди. Что она хотела сказать ему такого важного?
Он…
Леонель прижался губами к ее губам. В животе у Брисеиды запорхали бабочки. Он положил руку ей на шею, как бы не давая сбежать в воображаемые глубины шкафа, и крепко поцеловал ее.
Он позволил ей перевести дух, любуясь пламенем свечи, отражающимся в ее глазах. Она пыталась что-то сказать, но у нее ничего не выходило, только вкус его губ и глупая улыбка, на которую он ответил виноватым взглядом.
– Всегда хотел узнать, каково это.
Звук его голоса обрушился на Брисеиду как град. Не чистый, теплый голос Леонеля, а неестественно высокий голос. Гнусавый.
