Крики раздались с другого конца комнаты. Студенты вскочили на ноги, опрокидывая стулья. Через долю секунды ее огромный белый конь ворвался в столовую. Он в панике скакал между столами, перепрыгивая через стулья, прыгая то в одну, то в другую сторону, пиная столы, когда студенты покидали его. Брисеида оценила путь к большим дверям. Стражники покидали свои посты, выкрикивая приказы. Может ли она воспользоваться случаем, чтобы ворваться внутрь?
Уиллис прочитал ее мысли, он схватил ее за руку:
– Не делай этого.
В этот момент жеребец остановился, высоко поднял голову, заскулил, а затем устремился к Брисеиде. Он остановился прямо перед ней, перебирая копытами и дыша, как дьявол.
– Он узнал меня. Я из его мира… – пробормотала она, в недоумении хватаясь за поводья.
Пораженный зверем, Уиллис отпустил ее. Она повернулась к нему:
– Прости, Уиллис, мне действительно нужно идти. Я не представляю опасности и не выступаю против вас.
Она поставила ногу в стремя, села на коня, подняла меч и с громким боевым кличем пустила своего коня в бой. Ни у кого не хватило смелости встать на ее пути. Она миновала большие двери, обычно так хорошо охраняемые, и вошла в запретные коридоры.
Она быстро нашла вход в круглую комнату, где проходили ее первые утренние занятия с учителем Доном Каллисом. Бенджи часто уходил оттуда, чтобы начать петь песенную карту Цитадели. Если бы он только отдал ее ей! Он никогда не доверял ей. Он всегда думал только о том, чтобы использовать ее, но проводники были правы. Она не могла медлить, скоро они будут преследовать ее.
– Налево, – объявила она жеребцу, указывая на свой меч и думая, что узнает коридор, по которому она много раз ходила с Бенджи.
Конь взвился на дыбы.
На следующем перекрестке она снова выбрала знакомое направление. Бенджи лишь однажды провел ее мимо картины Альфреда Рише, а ведь она прошла по стольким другим коридорам! Но она должна была попытать удачу.
Направо. Налево. Снова налево. Направо… Она колебалась все больше и больше. Если она забредет слишком далеко, то уже никогда не сможет найти правильный путь. Образы архиепископа Дю Мулена загромождали ее мысли. Его химера, наполовину человек, наполовину ящерица; ярость на его лице, когда он увидел, как Теобальд прибыл на суд над ведьмами; его паника на трибунах поля для поединков при виде духа ревуна, выходящего из Лиз; его уверенность, когда он уставился на нее в палатке у реки. Подумать, немного концентрации, должна ли она повернуть налево или направо?
В конце правого коридора на большой скорости прошла фигура. Брисеида едва успела взглянуть на нее, но девушку поразил цвет ее кожи. Никто в Цитадели не был одет с ног до головы в черное, кроме десяти мастеров-распорядителей, которых никто не видел.
Направо. В любом случае необходимо было повернуть направо. Она пустила свою лошадь в галоп. На следующем перекрестке она успела увидеть, как фигура исчезла за поворотом. Она шла очень быстро, необычайно быстро. Еще три раза фигура исчезала, как только Брисеида находила ее. Возникает вопрос, не делает ли она это специально. Но в следующий раз Брисеида нашла ее стоящей посреди длинного коридора, неподвижно, в тридцати метрах от себя.
Мужчина, одетый в элегантный черный костюм.
Он стоял лицом к правой стене, созерцая картину, висевшую прямо на уровне глаз. Он не пошевелился, когда Брисеида подъехала к нему прогулочным шагом. Она остановилась в нескольких метрах от него, сошла с лошади.
В этом человеке было что-то странное, что заставляло ее молчать. Он напоминал ей кого-то… Оставив своего коня одного, она подошла к нему:
– Месье?
Нет ответа. На его идеально сосредоточенном лице не дрогнул ни один мускул. Брисеида вновь обратила свое внимание на картину, за которой он так пристально наблюдал. Это был лишь темно-зеленый фон, окруженный красивой рамкой из цельного золотого дерева. Она встала еще ближе к нему. Нет, больше ничего не было. Ничего, кроме зелени. Мужчина по-прежнему не реагировал. Брисеида набралась наглости и расположилась прямо перед ним, спиной к зеленой картине. Они были почти одинакового роста. Она потрясла рукой на уровне глаз:
– Месье?
Внезапно она узнала его. Его маленькие черные глаза, его суровый и надменный вид, вид, от которого у нее мурашки бегали по коже всю юность, вид, такой же властный, как у архиепископа Дю Мулена, хотя его нос был больше похож на нос доктора Мулена… Альфред Рише. Точное изображение больницы, на зеленом фоне.
В этот момент лицо Альфреда Рише, казалось, снова напряглось, застыло в совершенно нечеловеческом порыве. Затем его пиджак треснул, и его кожа потрескалась. В ужасе Брисеида сделала три шага назад, наткнулась на край картины и упала назад.
Брисеида все еще не сводила глаз с Альфреда Рише. Но теперь он был всего лишь портретом, большой фотографией, висящей на белой, продезинфицированной больничной стене, портретом на темно-зеленом фоне, краска на лице и куртке слегка потрескалась от времени.
