Брисеида больше не падала, но ее сердце все еще болело. Она видела себя моряком, выброшенным на пристань порта, чьи органы чувств не могут акклиматизироваться после качки моря к непонятной стабильности земли. Она металась в воздухе, и чем больше ее взгляд терялся в пустоте, которая настигла письмоносца, тем больше она чувствовала, что готова быть пойманной в нее…
– БРИСЕИДА!
Она могла поклясться, что кто-то выкрикнул ее имя. Но она больше не могла оторвать взгляд от пустоты, такой близкой. Потребуется всего один шаг…
– Брисеида…
Ее подняли на руки.
– Отойди от края… Брисеида… Я так испугался…
Леонель увлек ее в сторону караванов. Они недолго были одни. Энндал подошел первым и обнял их обоих, так как Леонель не отпускал ее. Следующей была Лиз, затем Менг, Оанко, Эней. Они прижались друг к другу и к Брисеиде, как будто каждый из них взял на себя ответственность за ее безопасность.
– Я отдала свое письмо письмоносцу, – задыхаясь, сказала она. – И… я знаю, почему херувимы помогли нам…
– Ты нам все расскажешь, – вздохнула Лиз, – у нас еще много времени.
Подняв голову, Брисеида увидела, что все они плачут. Даже китайский генерал прослезился. Тепло их взгляда проникло в душу, и страшная тяжесть в груди постепенно исчезла. Слезы облегчения покатились по ее щекам.
– У тебя получилось, – сказал Энндал, широко улыбаясь. – Ты сделала невозможное, у тебя получилось.
Брисеида протянула ему меч, который он принял молча, лишь кивнув.
– Я… Мне кажется, я немного устала.
– У меня есть как раз то, что тебе нужно! – воскликнула Лиз. – Пока мы ждали тебя, мы обошли все ларьки, они не такие, как в прошлый раз, и я нашла один из моего времени! Давайте, мальчики, подвиньтесь, освободите место для него!
Энндал и Леонель помогали ей идти к центру площади, а Эней пробивался сквозь бойцов сопротивления, подпрыгивая, как перевозбужденный ребенок.
– Уйдите с дороги! Уйдите с дороги! Расступитесь!
– И я нашла душ! – продолжала Лиз, переполненная неиссякаемым и радостным потоком слов. – А потом большую раскладную кровать, толстую подушку и одеяло, которое шуршит, когда ты его комкаешь, так что сегодня будет хорошо спать, я тебе обещаю… Подожди, не двигайся…
Она сунула руку в сумку, порылась там немного и вытащила маленький прозрачный светло-голубой шарик, слегка пушистый.
– Прежде всего душ, ты выглядишь ужасно.
Она поместила шарик над головой Брисеиды и зажала его между пальцами. И тут же по ней с головы до ног пробежала волна тепла, как будто она только что испытала все прелести горячего душа.
– Идеально! – воскликнула Лиз, поглаживая свои чистые, шелковистые, уже сухие и распущенные волосы. – Теперь кровать!
Она достала из сумки второй шарик, только немного побольше. Она бросила его на землю, пока Брисеида проводила пальцем по своей чистой, сухой, выглаженной тунике. В невидимом квадрате появилась кровать. Несколькими движениями Лиз добавила белое одеяло и подушку. Брисеида вздрогнула, когда села на кровь, несмотря на усилия Энндала и Леонеля мягко направлять ее движения. На теле вновь сияли синяки.
– Оанко, твоя мазь, – попросил Леонель, не отпуская ее руку.
– Все это было в одном из твоих маленьких шариков? – спросил Менг у Лиз, изучая один из больших золотых шаров на массивной подставке.
– Это рудиментарное устройство атомного сжатия в сочетании с антигравитационной системой, – машинально ответила Лиз. – Но не пытайся понять это, ты сможешь сделать это только через тысячелетие.
Ее взгляд упал на Брисеиду, и она подкорректировала свой прогноз:
– Через тысячелетие или два.
– Где болит больше всего? – спросил Леонель у Брисеиды, держа в руке мазь Оанко.
– Здесь, – сказала Брисеида, указывая на свою грудь, рядом с сердцем, куда несколько раз ударило копье Бодуэна Эбрара.
Леонель протянул руку и, немного подумав, передал мазь Лиз.
– А еще я голодна.
– Я найду что-нибудь перекусить, – объявил Энндал.
Менг пошел за горячим напитком, а Лиз уложила ее в большую кровать, подперев спину огромной подушкой у кованого изголовья.
– Изольда и Энндал поцеловались перед нашим уходом, – тихо сказала она ей.
– Да, и Лиз разрыдалась, как фонтан, – засмеялся Эней, присаживаясь на другой край кровати.
– Да что ты! Вы тоже не отличались! Разве вы не чувствовали себя счастливыми, возможно, зная, что еще есть надежда?
– Правда, она плакала, как маленькая, – добавил Леонель, который все еще не отпускал руку Брисеиды.
А может быть, это она больше не хотела его отпускать? Леонель улыбнулся ей, и впервые за долгое время Брисеида почувствовала, что на ее лице появилась широкая улыбка. Энндал вернулся с теплой буханкой хлеба, Менг – с большой чашкой чая.
– Спасибо, мне уже намного лучше, – объявила она после нескольких глотков.
