– Да, если забыть о том, что Жюль никогда не знал своего отца… – Брисеида задумалась на несколько мгновений, затем продолжила: – Возможно, херувимы помогали Люсьену, как и вы, потому что надеются найти способ уничтожить Цитадель с помощью его открытий?
Мулен поморщился:
– Я не уверен, что херувимы способны до такой степени ополчиться против Цитадели. Она их пугает. Падение для них означало бы невыносимую пытку разума, причем вечную. Ты даже не можешь себе представить…
Он молчал, держа меч в своих руках, не особо его разглядывая. Как будто он пытался избежать ее взгляда.
– Но Люсьен никогда бы не сделал столько открытий без вашей помощи, – настаивала Брисеида, не в силах сформулировать вслух остальную часть своих рассуждений.
Что, если херувимы без ведома Цитадели отправились им на помощь в Средневековье? Чтобы преобразить архиепископа и сделать доктора Мулена хранителем, без которого Люсьен, их потенциальный освободитель, никогда бы не сделал своих великих открытий?
– Вот почему я не могу рисковать тем, что Цитадель узнает о моей помощи, – продолжил доктор. – Моя вина не меньше, чем вина твоего отца. Но в отличие от него моя семья уже навсегда связана с Цитаделью. Если в крепости узнают о том, что я сделал, следующий ребенок, родившийся в моей семье, будет превращен в херувима. Навеки он должен будет служить Цитадели, иначе ему грозит падение… Мне искренне жаль, Брисеида. Я хотел бы избавить тебя от этого, но я уже рискнул всем ради вашей семьи, а теперь должен думать о своей собственной. – Он придвинулся ближе, нервно постукивая лезвием меча Энндала по ладони.
Брисеида внезапно осознала свое положение: она оказалась не по ту сторону меча, лицом к лицу с потенциальным врагом.
– Я могу попросить Бенджи принести документы, – поспешно сказала она, вставая.
– Он никогда не вернет их обратно. Я знаю, что содержится в этом исследовании. Если твоему другу нужна Великая тайна, он никогда не согласится с ней расстаться.
– Вы убьете меня? Проткнете этим мечом?
Доктор из хорошей семьи, родившийся в двадцатом веке, наверняка не смог бы довести себя до такого поступка. Он бы струсил…
– Я нашел время, чтобы рассказать тебе обо всем, потому что чувствую, что должен был сообщить тебе по крайней мере столько, сколько смогу, прежде чем тебя ждет падение. Только так я могу загладить свою вину.
– Падение?
– Я проведу тебя по этой картине. Ты – душа в путешествии. Ты представляешь только саму себя. Своя собственная химера в некотором роде. Ты примешь падение на себя. У тебя будет достаточно времени, чтобы обдумать наш разговор. Утешай себя, помня о том, что твоя жизнь не будет длиться вечно, твое тело рано или поздно умрет. А потом… Ты же студентка, может быть, Цитадель примет тебя обратно.
Но он сомневался в этом, и она видела это в его глазах.
– Мне так жаль, Брисеида, – повторил он осипшим голосом, пока она лихорадочно искала способ спастись от него. – Поверь мне, если бы был какой-то другой путь…
Он бросился на нее сверху, схватил ее за воротник и толкнул назад, а она вцепилась в его руку, державшую меч, чтобы не дать ему воспользоваться им. Но ему не нужно было оружие, чтобы опрокинуть ее, разницы в весе было достаточно.
– Почему в больнице висит несколько портретов Альфреда Рише? – поспешно спросила Брисеида, надеясь выиграть время. – Нигде больше я не встречала подобного повторения картин!
– Портрет в госпитале был продублирован, чтобы у Цитадели было несколько точек наблюдения, и потому что наше время позволяет это сделать. Но для хранителя достаточно одной фотографии. Альфред, пожалуйста, – приказал Мулен, и, повернувшись назад, Брисеида увидела, как портрет кивнул и отошел в сторону, чтобы освободить дорогу.
Адреналин захлестнул ее. Это была не шутка. Он действительно собирался заставить ее пережить падение. Угроза все еще казалась такой нереальной, и все же она уже знала, как предпочла бы умереть сотню раз: она могла бы прожить еще семьдесят лет, если бы о ее теле с любовью заботились до самой смерти… Она обнажила зубы и ногти, готовая защищаться до последнего вздоха. Доктор закричал при первом укусе, при втором выронил меч. Она поймала его, но не успела использовать: наклонившись вбок, Мулен пнул ее ногой в живот и отбросил назад.
Она увидела себя проходящей через золотую раму, все еще с мечом в руке. Зеленый фон рамы испарился, оставив только раму, одинокую и пустую посреди белизны, удаляющуюся с огромной скоростью прочь от нее, в направлении, противоположном ветру. Вскоре рама стала настолько мала, что тоже исчезла, и остались только Брисеида, ее меч, белый и головокружительный ветер, сопровождающий ее падение.
