Тёмные всадники полностью

Знатная дама складывала ожерелье в шкатулку, которую держала ее служанка. Лев, присутствующий на каждом гобелене, снова стоит слева от дамы, а знаменитый единорог-козел – справа от нее. Два зверя держали лапой каждый по отрезку большого синего шатра, возведенного позади дамы.

Брисеида схватила Бенджи за руку:

– Ты видишь то же, что и я?

– Покажи мне, куда смотреть, иначе тебе придется долго ждать.

– Надпись, на шатре, – вздохнув, сказала Брисеида, опуская руку.

Глаза Бенджи расширились.

– Твой папа гений, – прошептал он.

Красивые, разборчивые золотые буквы были расположены над дамой, образуя слова: К МОЕМУ ЕДИНСТВЕННОМУ ЖЕЛАНИЮ. Если бы гобелен не был таким высоким, Брисеида провела бы пальцем по каждой букве, чтобы убедиться, что ее не обманывают.

– Черт возьми! Я знал, что где-то видел эту надпись! – воскликнул Бенджи, поразив ее. – Главное послание, несомненно, здесь! Но что бы оно значило?

Брисеида проигнорировала метания Бенджи взад-вперед и попыталась перечислить все наиболее существенные элементы их открытия:

– Я видела гобелен такого же типа в доме старика в пустыне. Этот гобелен – шестой в серии и, несомненно, связан с легендой о Цитадели, если сравнивать эту серию с картинами о драконах. Он сопровождает пять чувств, о которых так много говорит Нил Куба; на нем изображены химеры и средневековая дама; на нем есть надпись «К моему единственному желанию». Это по меньшей мере пять отсылок на наши исследования, – взволнованно повторила она. – И сейчас я почти уверена, что отец показывал мне гобелены, когда я была маленькой.

– Все идеально, идеально… И все же я чувствую, что чего-то не хватает… Как будто бы главного ключа. Я имею в виду, почему Люсьен повторяет в точности то, что написано на палатке, ничего не меняя? Ключ должен быть там, где-то в анаграммах… Возможно, в связке с какой-то деталью гобелена…

Судорожно Бенджи снова развернул лист бумаги, уже заполненный анаграммами.

Он искал долгие минуты, сначала с помощью Брисеиды, потом в одиночестве, пока она, устав обводить десятки букв, позволяла себе погрузиться в магию гобеленов.

– Это не может быть совпадением, что мы нашли «Мулен» в анаграммах, – вздохнула она. – Единственная анаграмма с Муленом, которую я нашла, была «Мулен». Но у меня остались О, Е, К, Т, С, Ю, Ж, В, У… Я не понимаю, что делать дальше.

Перо Бенджи перестало царапать бумагу.

– О чем ты говоришь?

– Не понимаю, какие слова можно подобрать к О, Е, К, Т, С, Ю, Ж, В,…

– Слово, нет… Хотя! Я рассказывал тебе об этом, Брисеида, об отсеке «Элита-школа», через которые мы проходим как студенты. Где проводники принимают нас. Отсек Э-Ш.

– Отсек Мулена? Я кое-что не сказала тебе, – поняла Брисеида. – Тот тромлей, который нарисовал уборщик, был больницей, больницей Рише, той самой, где я заснула и где работает доктор Мулен. Я сразу узнала ее. Мне эта больница хорошо знакома, ведь моя мама тоже там работает.

– И ты только сейчас мне об этом говоришь!

– Это был просто тромплей, который не сработал и который они собирались уничтожить, я не думала, что это так важно! А потом столько всего произошло, что я забыла!

– Если это адрес Мулена, если это ключ, который нам нужен, чтобы все понять… Мы должны немедленно отправиться туда! Боже правый! Твой отец…

– Гений, да, я знаю. Идем.

– Нет, подожди. Надо вернуться и посмотреть на этих сумасшедших проводников. Что-то мне подсказывает, что им не понравится, когда я снова появлюсь с зонтиком с колокольчиками. Позволь мне пойти одному, я потом покажу тебе то, что найду.

Брисеида нервно играла пером херувима. Она только что заполнила добрых двадцать страниц в своем блокноте. Она внимательно прислушалась: внизу, в большом зале, было тихо. Солнце скрылось за тяжелыми облаками. Она понятия не имела, который сейчас час. Остальные все еще на мессе?