Он не чувствовал ног, машинально, как заведенный робот, шагал по коридорам когда-то родного университета, а сейчас стены смеялись над ним, улюлюкали вслед, присвистывали. Невидимая метла выперла его вон, как какой-то завалявшийся мусор. Столько лет отдано этому университету! Столько души вложено в учеников! И что же? Он опасен, словно прокаженный. Вся годами выстроенная, умеренная и упорядоченная, как часовой механизм, жизнь дала сбой. За какие-то считаные дни он все потерял. Как такое может быть? Как такое вообще могло случиться именно с ним?
— Герман Петрович? Ге-ерман Петро-ович! — вдруг прорезался в его сознание чей-то голос.
Герман остановился и бессмысленным взглядом уперся в статную фигуру молодого человека.
— Вы — Герман Петрович Темный? — проговорили губы незнакомого блондина.
— Да, — выронил Герман.
— Следователь Гришин, — представился тот и протянул руку.
— Очень приятно, — растерянно выговорил дежурную фразу Герман.
— Я бы с вами сейчас побеседовал, но мне уже пора, — продолжил следователь. — Вот, будьте добры — повестка. Надеюсь, вы не будете затягивать с визитом?
Герман сжал в руках листок, молча кивнул и пошел дальше. Уже потом, в методкабинете, он рассмотрел клочок бумаги и осознал, что ему предстоит еще давать показания по этому злосчастному делу.
Реальность ускользала от него, словно оживший и воплотившийся в тень ночной шепот засасывал жизнь в черную воронку, которая пожирала все, оставляя пустоту в душе. И только смерть в этой реальности казалась нетронутой — неизменной и постоянной.
Герман поймал себя на мысли, что был бы несказанно рад, если бы невероятным чудом Олег воскрес и вошел вот в эти двери. И, скорее всего, Герман смог бы даже остаться в своем уме. Да, даже после такого он был уверен, что сможет удержать рассудок. Но не сейчас… Это невыносимо сложно, неимоверно трудно. Герман пытался ухватиться за логическую цепочку причинно-следственных связей, найти эти связи, разглядеть во всей нелепице событий, но тщетно. Как только он хватался за едва уловимый краешек, вся цепочка оказывалась трухлявой ниткой и звено за звеном рассыпалась в руках, видом своим намекая на прах, в который превращалась его жизнь.
Синие крыши переливались на солнце. Герман не часто бывал в этом районе, а когда бывал, старался как можно быстрее его покинуть. Все намекало здесь на то, что Герман — чужой, будто окольно пробравшийся в райский уголок грешник.
Он поднялся по ступеням и уткнулся в дверь, словно перечеркнутую белыми полосками бумаги. Там, где замок — печать. Герман смотрел, не веря своим глазам. Неужели за этой дверью больше нет той выплескивающейся через край жизни?
Он потоптался на месте, повертел головой. На площадке было еще три квартиры — три серо-коричневых двери. Былая решимость исчезла. Герман ощутил мелкую дрожь в коленках. Но, пересилив себя, он протянул руку и позвонил в ближайшую к квартире Константина дверь.
Тишина.
Герман облегченно вздохнул и перевел взгляд на вторую дверь. Снова позвонил. Снова тишина.
«Время-то какое, — подумал он, — на работе люди еще, конечно».
Как только он развернулся к лестнице и собрался уже было уходить, за одной из дверей раздался шум.
— Кто там? — донесся низкий мужской голос.
Герман прокашлялся.
— Соседи! Откройте, пожалуйста! — И добавил для надежности: — На минуточку.
Дверь открыл немолодой мужчина. Его колкие глазки тут же принялись изучать Германа. Лысоватая макушка слегка поблескивала.
— Понимаете, — начал Герман сбивчиво, — я родственник Константина, вашего соседа вон из той квартиры, — и Герман рукой указал на опечатанную дверь, — приехал, а тут вот, сами видите…
— Ааа… Да-да. — Мужчина сразу оживился, суетливо начал зазывать гостя внутрь. — Да вы проходите-проходите. Ай-яй-яй, какое несчастье. Это надо же так! И вам не сообщили? А, хотя времени-то мало прошло. Поди пойми, как они там работают.
Пухлыми руками хозяин ловко принял у Германа плащ и повесил на плечики в прихожей.
— А вы кем ему будете? — полюбопытствовал мужчина.
— Э… Он дядя моей жены. — Герман решил не врать по-пустому.
— А-а-а-а, — протянул хозяин, — ну вы присаживайтесь, чайку или кофейку?
— Нет, спасибо! Я ненадолго, только узнать…
— Ну да, ну да. — Хозяин уселся напротив Германа в мягкое кресло.
Герман старался не смотреть по сторонам, он чувствовал себя крайне неловко. К тому же гостиная отпугивала его нарочитой помпезностью. Пышные массивные кресла, огромный диван, журнальный, до блеска отполированный столик с резными ножками из дерева. Стены увешаны картинами в тяжелых, резных рамках. Всего было чрезмерно много, как в сувенирной или антикварной лавке, где на тесном прилавке умещались предметы старины разных эпох, стилей и направлений. Комната казалась маленькой, воздух сдавленным, и не оставляло ощущение, что вот-вот тебя чем-нибудь придавит — какая-нибудь финтифлюшка свалится на голову и зашибет насмерть.
— Вы не знаете, что произошло? Почему там все опечатано?
