Он подскочил к столу и начал истерически перебирать бумаги. Глаза усиленно вглядывались в цифры. Герман пересчитывал, въедливо перечитывал строчки. Снова ринулся к ноутбуку, проверил отправленные письма. Вот — последнее, адресованное Олегу. Просто финансовая отчетность несуществующего предприятия, бюджет на следующий год — обычные исходные данные для проекта. Герман постоянно снабжал своих студентов подобными материалами. В наше время не у каждого ученика получается пробиться в реальную компанию. Никто особо не жалует стажеров без опыта, без навыков. А тем более делиться финансовой отчетностью и планами точно никакая организация не будет. Герман это прекрасно понимал. И что же теперь? Из-за того, что нет у способного студента полезных связей, ему диплома не видать? Вот и придумывал Герман по ночам практические задания: несуществующие предприятия с исходной отчетностью. А дипломник уже должен проанализировать финансовое состояние, сделать выводы и разработать свои предложения по улучшению, оптимизации. В общем, развить на конкретном примере тему своей работы.
Конечно, любая комиссия требует оригинальную отчетность с подписями, печатями. И это решаемо. В конце концов, можно найти какую-нибудь ООО-шку, которая поставит свой штампик под придуманными цифрами — не в налоговую ведь. А бывало и так, что отчетность давали, а вот планы уже приходилось сочинять самим. Тоже не беда.
Так и в случае с Олегом — Герман последним письмом отправил ему пример бюджета предприятия на следующий год. Просто цифры. Ничего не говорящие и такие бессмысленные теперь, когда нет уже того, кому они предназначались.
И письмо от Олега, словно насмешка — загадка без ответа.
Он вспомнил слова убитой горем матери: «стервятники… компьютер изъяли…» Кто изъял? И что же было в этом компьютере — компьютере обычного студента?
Невысказанные, не оформившиеся, словно призраки, подкрадывающиеся со спины, начали мелькать тени подозрений. И эти обвинения, брошенные в его адрес у свежей могилы… Неужели он действительно в чем-то виноват? Давно точащее его темное чувство, прикормленное ночными кошмарами и шепотом, снова пробудилось и завертелось внутри. Страх перед чем-то неизбежным, груз обреченности накрыли Германа. Неужели то, от чего он пытался спрятаться, откреститься, настигло его? Сколько он писал статей под диктовку, а утром, закрывая глаза на бьющуюся тревогу в груди, говорил себе, что все нормально, что это обычный рабочий процесс… Темные, чужие слова выстраивались в предложения, чужие цифры всплывали в голове и тут же появлялись в текстовом редакторе. Герман уже и не помнил, когда он работал сам при дневном свете, без наваждения. Недобрым веяло от его ночных откровений. Неужели настигла кара? За что? Герман смотрел на цифры, отправленные Олегу, и не мог уже вспомнить, как они родились — под диктовку ли?
Не мог Герман понять, не мог придать своим подозрениям форму, плоть… да и как обозначить то, что на грани безумия видно ему лишь одному? И возможно ли, чтобы эта болезнь (а как еще назвать подобное состояние, он не знал) задела, увлекла в свои темные сети ни в чем не повинного парня? И сколько еще будет жертв?
Двумя короткими строчками насмехался экран монитора. Двумя короткими предложениями…
Солнечный мартовский день, новенький, чистенький, сверкал озорными бликами на стеклянных окнах. Потихоньку природа просыпалась, земля прогревалась, и непогода сдавала позиции наступающему теплу. Но как ни парадоксально, в этом торжестве жизни Германа по пятам преследовала смерть.
Настал день опознания трупа. У дверей медицинской академии, которая приютила один-единственный на весь миллионный город криминальный, как говорят в народе, морг, его уже поджидал знакомый опер.
Кравцов втягивал в себя остатки сигареты, когда Герман подошел и с отстраненным видом протянул руку.
— Добрый день! — проговорил опер, кинул окурок под ноги и ответил на рукопожатие. Ладонь у него была широкая, крепкая и царапалась, как наждачка. Сказывается нелюбовь к перчаткам. Да с такой работкой не до нежностей к себе. И холод-то порой незаметен, когда мчишься на очередной вызов среди ночи. — Пойдемте, я вас провожу, а то тут и заблудиться немудрено. Судмедэксперты ютятся под боком у будущих врачей, так сказать, временно. Но ничего нет более постоянного, чем временное, да?
И опер хмыкнул сам себе, не смотря даже в сторону собеседника. Герману совсем не хотелось вникать ни в шутки, ни в проблемы судебных экспертов. Он бы с удовольствием свернул отсюда в сторону прекрасного вида на город, который открывался с холма как раз у здания медицинской академии.
