После обнародования людоедской книги рецептов, Владик понял, что ему отчасти повезло. Сгинет сегодня в бою, и не придется насыщать собой этого изверга из девяностых. А в том, что Цент, не задумываясь, пойдет на каннибализм, страдалец не сомневался. Удивляло, что до сих пор ничего такого не вытворил. Наверное, только то спасало, что в мире было полно тушенки и сухариков. Пока что полно. Но долго ли продлится эра изобилия? Уже не за горами тот день, когда опустеют витрины магазинов и складские помещения, и вот тогда-то пойдут полным ходом людоедские бесчинства. И начало повальному каннибализму положит Цент. Другие-то еще мешкать будут, сомневаться, решать, стоит ли оно того, а Цент уже давно все решил.
Затронутая Центом тема неизбежности грядущего продовольственного кризиса вызвала живейшую дискуссию. Все стали предлагать свои варианты решения проблемы, делились планами на будущее, давали умные, как самим казалось, советы. Кто-то предлагал заняться скотоводством, кто-то земледелием. Заспорили, что лучше сажать и какой скот разводить. Когда встал данный вопрос, Цент громко крикнул, что выгоднее всего разводить лохов.
Вскоре вернулись Андрей с Машкой, притом оба выглядели так, будто уже успели сразиться с ордой мертвецов. Машка на ходу расчесывала пятерней растрепанные волосы, ее спутник суетливо застегивал молнию на брюках. Когда проходили мимо Владика, то наступили на живой коврик оба, притом Машка топнула с такой силой, что у страдальца свет в глазах померк. Прежде возлюбленная казалась ему такой легкой и воздушной, откуда тогда ощущение, что по руке прошлось нечто, весом в три центнера?
– Ну, что там? – спросил Цент. – Все тихо.
– Да, да, тихо, – быстро ответил Андрей.
– А на стенах как?
– Нормально все.
Цент, однако, не поверил. Не было похоже, чтобы парочка вообще ходила на стены. Скорее всего, нашли первое попавшееся укромное место, и ну грешить до свадьбы. Цент распутства не одобрял, но в свете нависшей опасности счел подобное поведение допустимым. Оно и сам бы не отказался, мало ли, вдруг уже и не доведется никогда. Но вместо того, чтобы потакать низменным позывам бренной плоти, Цент нехотя извлек себя из кресла, и пошел сам проверить караульных. Дабы не было скучно, решил прихватить с собой Владика. Тот и так уже вдоволь належался на полу, а будущему берсеркеру, как известно, праздность противопоказана.
– Вставай, хилый, – призвал его Цент.
Владик что-то прогудел сквозь шлем, кажется, интересовался, есть ли в Вальхалле кабельный интернет. Цент неодобрительно покачал головой (размяк берсеркер без сечи ярой), наклонился, и без труда поднял программиста на ноги. Тот же, не успев принять вертикальное положение, немедленно продемонстрировал свою гнилую суть – вместо того, чтобы искать славной смерти в бою, бросился к столу, вытянув перед собой загребущие ручищи. Цент едва успел перехватить бессовестного, а иначе свершилось бы неслыханное.
– Один кусочек! – взвыл Владик, влачимый извергом к выходу. – Дай хоть ложку облизать!
– Фу! Вот еще выдумал, чужие ложки облизывать. Это же предел бескультурья.
Владик видел, как стол с яствами отдаляется от него, и его сердце рвалось из груди, туда, к тушенке и сухарям. Почему-то казалось, что если бы дали поесть, жизнь перестала бы казаться ему мрачным и безнадежным кошмаром. Но Цент был последователен в своем садизме, и не планировал снижать издевательскую планку.
– Самый короткий путь к подрыву боевого духа, это тушенка, – втолковывал он, выталкивая страдальца наружу. – Герою надлежит кормиться одним патриотизмом всухомятку, потому что если его начать котлетами да колбасами кормить, то откуда же возьмется тяга к самопожертвованию?
– Мне бы хлебушка кусочек! – всхлипнул Владик, уже не покушаясь на мясную продукцию.
– Хлеб всему голова, – одобрил Цент. – Но все же в бой надлежит идти на пустой желудок. Особенно тебе. Иначе ты своим некрепким кишечником все наше полковое единство осрамишь.
Поняв, что клянчить бесполезно, Владик скорбно замолчал. Бездушный изверг отказывал ему даже в самой малости, не желая насытить перед грядущей гибелью. Смертников, перед тем как усадить на электрический стул, и тех кормили. Но Цент был выше этого. Сам жрал как одержимый, а несчастного программиста мучил нескончаемым голодомором.
