Владик взбирался на стену, будто на Эверест – Цент успел полбанки умять. Затем заслышал крики, а вслед за ними громко и пронзительно заиграл горн, созывая героев на битву с темными силами. И тут же захлопали железные двери, застучали сапоги и ботинки, и только что тихая и безмятежная Цитадель наполнилась сливающимися в однородный гул голосами. Цент понял, что мешкать не стоит, и ускорил процесс потребления. Банку запрокинул так, что икра хлынула на лицо, набиваясь в нос и глаза, посыпалась за шиворот и под ноги. Цент уже и жевать ее не пытался, глотал живьем. Наощупь нашарил бутылку, и когда последние зерна ссыпались в рот, отшвырнул банку и припал к горлышку, вливая в себя священный напиток.
– Где Цент? – зазвучали голоса защитников. – Где командующий?
– Мы его не видели.
– Уж не сбежал ли?
От прозвучавшего предположения у Цента коньяк пошел не в то горло, и гурман страдальчески закашлялся. Одно ему хотелось знать – у кого язык повернулся вслух подумать про него такое? Уж не принимают ли его за программиста? И нет ли резона провести показательный расстрел перед строем, пока битва не началась? Чисто так, для поднятия боевого духа, ну и в назидание прочим, не уважающим его, особам.
– Он вышел вместе с Владиком, – закричала Машка. – Владик знает правду. Найдите его.
– Нашли, – ответил девушке кто-то из бойцов. – Он тут, за пулеметом спрятался.
Цент спешно выбежал на свет, опасаясь, как бы Владика не начали пытать без него. Икра и коньяк тяжким грузом легли на брюхо, но зато душа была спокойна.
– Да тут я, тут, – крикнул он. – Что вы расшумелись? Уже нельзя человеку по нужде сходить. А Владика не трогайте, ему еще сегодня славной смертью падать.
Появление главнокомандующего заметно успокоило личный состав. Цент поднялся на стену, и уже здесь объяснил причину тревоги.
– Явился дозорный, сказал, что зомби идут, – сообщил он.
– Мы нашли дозорного, он без чувств валялся во дворе, – подсказали Центу.
– Сомлел со страха, но долг свой исполнил, – пояснил верховный вождь. – Всем нам пример.
– Но что он успел сказать?
– Да так, ничего особенного. Сказал, что идут мертвецы. Не очень много. Мы справимся. Главное, не бойтесь, братья и сестры. Деритесь до последнего, но один патрон берегите для себя, потому что лучше уж пуля в лоб, чем к этим нехристям в лапы попасть. Владик, где ты?
Несчастного страдальца подтащили к Центу, и стали жаловаться, что тот намочил патроны к пулемету.
– Ладно, ладно, не злитесь на него, – повелел Цент. – Вы ведь не знаете, сколь трудным было его детство, и через что он прошел.
– Владик страдал? – заинтересовалась появившаяся рядом Алиса. Она, как всегда, была во всеоружии, только вместо своей пестрой вязаной шапочки надела на голову армейскую каску.
– Не то слово! – всхлипнул Цент. – Вся жизнь его хождение по мукам. Все началось в детском саду….
Наговорить на Владика Цент не успел, потому что стали прибывать другие дозорные, и все докладывали одно и то же – мертвецы идут. Притом получалось, что идут они со всех сторон сразу и в большом количестве. Народ, слыша это, начал неизбежно впадать в паническое состояние, послышались горестные сетования, что смерть неминуема, кто-то даже назвал массовый суицид неплохим выходом из безнадежной ситуации. Цент понял, что боевой дух войска вот-вот упадет ниже курса национальной валюты, и тут же предпринял меры. Взобравшись на лафет зенитки, он выхватил шашку и прокричал:
– Братья и сестры! Страх, это естественно, но что за воин, если он не может обуздать его? Вы все герои, и нет средь вас программистов.
Кто-то после этих слов стал показывать пальцем на Владика, и говорить, что вот, дескать, есть один, но Цент уже продолжал.
– Ребята, – срывая голос, заорал он, – не Москва за нами! Не за чужого дядю, в Кремле засевшего, встали мы здесь, но за самих себя. Так же и предки наши вставали навстречу врагам могучим. Вспомните Ледовое побоище, где каждый русский ратник бился против сотни тевтонских рыцарей.
– Там, кажется, с ливонским орденом бились, – подсказал вождю какой-то умник. – И насчет численности….
– Молчи! – гневно прокричал Цент. – Вот такие, как ты, вашингтонские шестерки и брюссельские прихвостни, и пытались всю жизнь украсть у нашего народа великую историю. А история наша велика, братья и сестры. Вспомните Куликовскую битву, где каждый русский воин храбро дрался с тысячей монголов, сотней татар и пятнадцатью тевтонскими рыцарями.
Умник попытался открыть рот и что-то сказать, но Цент его упредил.
