– Еще скажи, что и там тевтонцев не было, – крикнул он сердито. – Вот, выкормили вас, программистов, себе не голову, а что в благодарность? Только и знаете, что Русь великую помоями поливать. Но мы, патриоты, мы все помним. Помним, как возле деревни Фермопилы костромской губернии триста панфиловцев остановили войско Вильгельма Завоевателя, будь он неладен. Триста их было, а тех, других, миллион. И все же не дрогнули деды-прадеды, не побежали, и даже в штаны никто не навалил. Потому что были там не программисты, были там мужчины. Ну, и женщины тоже были, само собой, – добавил Цент, решивший избегнуть дискриминации по гендерному признаку.
– Соратники! – воскликнул Цент. – Грядет не просто разборка. Не то здесь решится, кому жадные коммерсанты будут за крышу платить. Сегодня живое и мертвое решать будет, кому владеть этим миром. Неужто дрогнем мы? Неужто дадим слабину? Неужто отдадим нашу землю каким-то тухлым нехристям? Скажу я вам так, братья и сестры: не будет этого! С божьей помощью да крепкою рукою покажем вурдалакам, кто тут хозяин. Сегодня мы отстоим свою Цитадель, а завтра очистим от темных сил всю нашу землю. Ну, что, будем сражаться, или ныть?
Войско, потрясая оружием, ответило Центу радостным ревом. Довольный вождь спрыгнул с лафета, ухватил за руку Владика, который попытался смешаться с толпой, а потом забиться в какой-нибудь укромный уголок, и пошел по стене, подбадривая бойцов лично.
– Прорвемся, ребята, не дрейфьте, – уверял Цент, хлопая бойцов ладонью по плечам. – Взгляните на Владика! Какая решимость застыла в его очах! Как он рвется в бой! Едва удержать могу.
То была правда – Владик несколько раз пытался вырваться из хватки Цента. План у него был прост как пять копеек – броситься со стены головой вниз, и, тем самым, быстренько очутиться в Вальхалле. Одно только тревожило Владика – что, если и Цент после смерти окажется там же? Это будет настоящая катастрофа, потому что с того света бежать уже некуда, и счеты с жизнью там не сведешь.
Разошедшиеся воины так громко шумели, что едва расслышали крик дозорного, что вел наблюдение за окрестностями через прибор ночного видения.
– Идут! – срывая голос, кричал паренек. – Идут! Вон с той стороны!
– Тихо вы, черти! – рявкнул Цент. – Чего разорались-то? Эй, на мачте! Что там?
– Идут! – проблеял дозорный. – Вон оттуда.
– И много их?
– Тьма тьмущая.
Не успели бойцы переварить новость, как заорал дозорный на противоположной стене. Оказалось, что и с его стороны наступала армия мертвецов. Эта новость заставила защитников притихнуть. Вся их воинственность резко сдулась и скукожилась, когда стало ясно, что численность противника очень велика.
– Что будем делать? – спросил у Цента Андрей. Машка была рядом с ним, держа парня за руку. Владик, видя это, лишь горько вздохнул. Даже умереть рядом с любимой ему не суждено. Умирать, похоже, придется рядом с Центом. На одно Владик уповал – что проклятый изверг падет раньше него. Хотя бы на мгновение, но раньше. О, это будет самое счастливое мгновение в его жизни!
– Делать будем то, что должны, – резко ответил Цент. – Каждый знает свои обязанности. Не бойтесь. Не паникуйте. Деритесь храбро, но с умом. Мертвецов больше, зато на нашей стороне правда. В общем, вы тут готовьтесь, а мне нужно с адъютантом переговорить. Да, и еще – программист должен быть задушен!
– А это-то к чему? – удивилась Алиса.
– Отныне и впредь решил я завершать все мои пламенные речи перед широкой общественностью этой фразой. Во-первых, она звучит хорошо и приятно уху, а во-вторых, актуальна в любой ситуации.
Оттащив Владика в сторонку, Цент вытащил из кармана большой ключ и вручил его программисту.
– Это от продовольственного склада, – пояснил Цент. – А вот этот от особой секции продовольственного склада.
С этими словами он вручил Владику второй ключ, притом таких размеров, что страдалец едва удержал его на ладони.
– Дуй туда, и принеси мне две баночки пива, – проинструктировал Цент. – От пламенных речей в горле пересохло. Понял?
– Да, – кивнул Владик.
– И еще, я надеюсь, мне не нужно тебе напоминать, что любое несанкционированное пожирание съестных припасов приравнивается к государственной измене и карается сразу насмерть.
– Помню, – всхлипнул Владик.
– Молодец. Ну, теперь беги. Одна нога здесь, другая там. И спаси тебя небесная сила замешкаться. Если сделаешь это, то одна твоя нога будет здесь, – Цент указал пальцем вниз, – а вторая там, – добавил он, и указал куда-то за стену.
– Я понял, понял, – побожился страдалец.
– Уж надеюсь. Потому что я тебе еще не рассказал, где будет все твое остальное. Задержишься на складе, сразу и покажу.
