Владик сам был чуть живой, и не менее соратников хотел повалиться навзничь и немного отдохнуть. Но они все еще были слишком близко от избушки. Цент даже мог увидеть их с крыльца – три черных точки были хорошо видны на белом фоне.
– Я не рассказывал вам о паяльнике? – спросил Владик у своей дружины.
– О паяльнике? – переспросил Петя. – Какой еще паяльник?
– Паяльник самый обычный, но когда он оказывается в руке у Цента….
Через минуту все уже бодро шагали по трассе в направлении, которое, как хотелось бы надеяться, было верным. Рассказ Владика о пытках пальником в исполнении Цента вышел столь живописным, и был наполнен такими потрясающими подробностями, что вся компания живо забыла об усталости.
– Какой страшный человек! – бормотал Вова. – Какой монстр. Но почему он это делает? Откуда в нем столько зла и жестокости?
– Это все из девяностых, – ответил Владик.
Петя и Вова понимающе переглянулись. Они знали, что такое девяностые. Об этом им ежедневно рассказывали воспеватели прекрасного настоящего, традиционно списывающие все косяки режима на прошлую администрацию. В итоге на девяностые навалили столько всего, что эти времена начали выглядеть каким-то адским ужасом. Даже те, кто застал девяностые в сознательном возрасте, под напором пропаганды уверовали, что кошмар немыслимый творился в те года. И уж понятно, что из такого жуткого места не могло вылезти ничего хорошего. Цент, в общем-то, подтверждал это на сто процентов.
– Немало умученных жертв на его совести, – признался Владик. – Я рассказал бы вам больше, но это слишком страшно.
– Как давно ты его знаешь? – спросил Петя.
– Кажется, тысячу лет, – всхлипнул Владик. На самом деле срок был куда меньший, но по ощущениям выходило, что он терпит изверга уже три вечности с половиною.
– И он всегда был таким свирепым? – поинтересовался Вова.
– Да. В причинении боли и страданий видит он смысл жизни своей. Иных терзает не сразу, на других набрасывается тотчас же. Очень не любит бывших полицейских. Даже больше, чем программистов.
– У меня дядя был полицейским, – выпалил Вова.
Владик повернулся к соратнику, и дал дельный совет:
– Если Цент догонит нас, ни за что не говори ему, что ты родственник полицейского. Потому что если он узнает….
– Что будет? – пустил слезу Вова.
– Не могу представить. Программист, да еще и племянник полицейского…. Нет, не знаю. Одно лишь могу сказать наверняка – страдания твои будут неизмеримы.
– Пойдемте быстрее! – ужаснулся Вова. – Что вы так плететесь? Пустите меня вперед, буду тропу протаптывать. Нужно иди еще быстрее. Очень-очень быстро.
Найдя способ воодушевлять свою могучую рать, Владик, время от времени, рассказывал соратникам что-нибудь из жизни Цента. Напрягать фантазию не приходилось, ибо реальность в исполнении изверга была страшнее любых выдумок. Всех, кого тот встречал на своем жизненном пути, он ввергал в муки, лишал имущества, здоровья и жизни, а те немногие, кто переживали контакт с демоном из девяностых, оставались психически травмированными инвалидами. Эпизоды трудовой биографии Цента ввергали программистов все глубже в ужас. Иногда их даже брали сомнения – правда ли все это? Например, когда Владик рассказал о том, как терзатель заставил одного несчастного паренька совокупляться с зомби-бабой, которая, в процессе соития, загрызла своего полового партнера, Вова и Петя скептически нахмурились.
– Это уже что-то за гранью, – пробормотал Петя. – Очень трудно в такое поверить.
Владик и сам бы не поверил, если бы не видел оное своими глазами.
– Ребята, хотелось бы мне, чтобы все это было ложью, – вздохнул он. – Поверьте, вы просто не знаете Цента. Думаете, что знаете, но это не так. Вы видели лишь крошечную часть Цента, маленький кусочек.
– Но зачем он это сделал? – прохрипел взмыленный Вова.
– Да так, блажь нашла, – ответил Владик.
– Что, вот просто так, и все?
– Ну, он напился тогда, заявил, что желает зрелищ. А тут еще этот паренек, которого мы случайно встретили, возьми и ляпни что-то. Мол, теперь о зрелищах можно забыть, или что-то такое, точно не помню. Ну а когда Центу в чем-то перечат…. В общем, было зрелище. Ужасное зрелище.
– Да он хуже зомби! – выпалил Вова.
Владик одобрительно кивнул – он и сам так считал. До сих пор не мог определиться, кто хуже, Цент или Легион, но в том, что изверг ужаснее любого рядового мертвеца, он никогда не сомневался.
Но даже страшные истории о деяниях Цента не могли вечно взбадривать героический коллектив. В какой-то момент у всех троих просто кончились силы, и пришлось сделать привал. Поскольку все еду конфисковал изверг, восполнить растраченные калории было нечем. Ограничились тем, что утолили жажду снегом.
– Рейд в реале очень тяжел, – высказал назревшую мысль Вова. – Нет телепортов, карты со стрелочкой. Будь я моим магом, я бы сотворил еды.
– Завязывай про еду! – проворчал Петя.
Владик был того же мнения. Ему, как никому другому, больно было говорить и слышать о пище. Никто так долго не страдал от ее отсутствия, как он.
– Надо идти, – произнес глава гильдии. – До Цитадели путь неблизкий.
