Юноша до того смутился, что утратил дар речи. Он затравленно смотрел по сторонам, а стоящие вокруг люди начали нетерпеливо прикрикивать на него, требуя ответа.
– Язык, что ли, проглотил? – насмешливо спросил Цент. – Или ты немой? В таком случае, нарекаю тебя Герасимом.
Люди вокруг засмеялись. Побуревший от стыда паренек все же сумел совладать с собой, и выпалил:
– Юра!
– А, так ты говорящий, – кивнул Цент. – Хорошо. А вот ответь-ка мне, Юрий, какие у тебя радости в жизни? Что скрашивает твое унылое существование в этой дыре? У тебя, ну, я даже не знаю, девушка, хотя бы, есть?
Юноша покраснел еще сильнее, но соврать не осмелился. Во-первых, стоящий на танке Цент, такой огромный, могучий, всесильный, внушал ему священный трепет, ибо являл собой фигуру мистическую, богоподобную, будто архангел сошел с небес с целью пообщаться со смертным населением. Во-вторых, врать, в общем-то, не имело смысла. Народу в Цитадели было не слишком много, каждый на виду. Все, разумеется, все про всех знали.
– Нет, – смущенно ответил Юра.
На этот раз стоящие вокруг люди засмеялись над пареньком громче и радостнее. Но Цент обвел публику ледяным взором, и хихиканье мгновенно смолкло.
– А ведомо ли тебе, Юрий, почему у тебя нет девушки? – вопросил Цент. – Известно ли тебе, почему ночами ты спишь один?
Паренек начал что-то мямлить себе под нос, но Цент, судя по всему, и не ждал от него никакого ответа.
– Я скажу тебе, Юрий, почему у тебя нет девушки, – громовым гласом провозгласил он. – Я донесу до тебя страшную правду. Открою тебе глаза на истинное положение вещей. Ты хочешь знать, почему день ото дня твой правый бицепс увеличивается в размере, а самооценка неудержимо стремится к ядру планеты?
– Хочу! – со слезами на глазах выдохнул паренек.
– Так слушай же! Правда заключается в том, дорогой друг Юрий, что у тебя нет девушки, потому что ты лох.
Прозвучавшее откровение вызвало у публики смешанную реакцию. Кто-то засмеялся, кто-то нахмурился, кто-то явно ничего не понял. Сам Юра выглядел крайне растерянным, хлопал глазами, и не находил, что сказать.
– Понимаю твое замешательство, – снисходительным тоном произнес Цент. – Похоже, не то ты ожидал услышать.
– Я думал, вы скажете, что я хороший парень, умный, добрый, с прекрасным чувством юмора, и мне просто не хватает немного решительности… – промямлил Юра.
– Да нет, ты просто лох, – перебил его Цент.
– Но знаете, это как-то обидно слышать, – посетовал паренек.
– Еще бы! – не стал спорить бывший рэкетир. – Не всякий запрыгает от радости, если его назовут лохом. Но вот вопрос, друг Юрий, и вопрос важный. Что хуже: что тебя назвали лохом, или что ты действительно являешься им?
– Я не знаю, – нервно буркнул паренек, успевший сто раз пожалеть, что вылез в первый ряд и попался Центу на глаза. – Я себя лохом не считаю. И почему это я лох? Я нормальный человек.
– Лох тоже человек, – пожал плечами Цент.
– Ну, я не знаю, – совсем разнервничался несчастный Юра. – Лох, это какое-то ругательство. Это оскорбление. Я не хочу, чтобы меня так называли.
– А быть лохом ты хочешь?
Юра попытался спиной протиснуться сквозь толпу и скрыться от всевидящего взора Цента, но люди сомкнулись за ним в непроницаемую стену, и не позволили страдальцу сбежать.
– Оставьте меня в покое! – заплакал юноша. – Я ничего плохого не сделал.
– И зря! – обрушился на него Цент. Очи изверга яростно засверкали, в голосе зазвучали нотки праведного гнева.
– Зря? – опешил Юра.
– Зря! Ты вообще ничего не делал, ни плохого, ни хорошего. Как и вы все!
И Цент обвел публику столь свирепым взглядом, что люди возроптали, не вынеся ярости, что пылала в очах бывшего рэкетира.
– Прекрати пугать людей! – крикнул Батя, окруженный своими сторонниками. – Чего ты добиваешься?
– Чего я добиваюсь? – переспросил Цент. – О, я скажу вам, чего я добиваюсь. Видит бог, я долго молчал. Но чаша терпения моего переполнилась, и не имею больше сил безмолвно наблюдать за тем, что происходит вокруг.
Цент расставил ноги и расправил плечи, чтобы казаться еще больше и страшнее. Теперь, высящийся на башне танка, он казался настоящим исполином. Ветер трепал его длинные волосы и бороду, глаза его сверкали огнем адовым. Кое-кому из собравшихся во дворе крепости людей почудилось, что над головой оратора проступило некое свечение, подозрительно похожее на нимб. А тут еще свершилось знаменье – облака, до того скрывавшие солнце, как по команде расступились, и всю крепость залил внезапно хлынувший с небес свет. Это было встречено суеверным вздохом. Некоторые уже в обе руки крестились и бормотали молитвы, даже не склонных к религиозности граждан проняло, и они испытали благоговейный трепет.
– Вы, все вы, – заговорил Цент, – такие жалкие и ничтожные, что мне просто противно находиться в вашем позорном обществе.
Он говорил негромко, но каждый во дворе и на стенах слышал его хорошо. В крепости воцарилась звенящая тишина. Никто не осмеливался издать ни единого звука. А когда где-то заплакал младенец, его мигом лишили права голоса соской-пустышкой.
