— От того, что Эржебетт находится с нами, по эту сторону Серебряных Врат, я не стану сражаться хуже. От того, что Эржебетт будет выброшена за стены замка, я не стану сражаться лучше.
— Всё равно, ей здесь не место… — сурово повторил Бернгард.
— И что же я теперь должен делать?
— Отдай её мне.
— Тебе? — изумился Всеволод. — Зачем?
— Я вывезу твою Эржебетт из замка. Я спрячу её.
— Куда?
— В безопасное место.
— Здесь есть безопасные места? — усмехнулся Всеволод. — Почему же тогда отсюда ушли люди?
— Здесь есть места, в которых можно укрыться. Попытаться укрыться…
— До первой ночи? Или до первого рассвета, когда упыри сами начнут искать надёжное укрытие на день?
— Ей здесь не место, — снова сквозь зубы проронил тевтон.
— Это я уже слышал, — сказал Всеволод. — А теперь ты послушай меня, Бернгард. Эржебетт — всего лишь одинокая, беззащитная, напуганная девчонка. Если она уйдёт из замка, здесь её в первую же ночь высосут упыри. Высосут досуха, до последней кровавой капли. Неужели благородные и благочестивые рыцари Креста готовы принести порождениям тьмы такую жертву.
— Иногда разумнее пожертвовать одним человеком, чтобы остальным ничего не мешало спасать этот грешный мир.
— Пожертвовать — значит бросить на растерзание тварям убогую сироту? Ох, не по-рыцарски это, и не по-христиански, брат Бернгард.
— Она — женщина, — упёрся магистр.
— Она — под моей защитой, — Всеволод тоже умел быть упрямым.
— Ей — не место в замке.
— Ей больше некуда идти.
— Она…
— Она — уже часть моей дружины. Прогоняя её, ты гонишь нас.
Лицо Бернгарда дёрнулось:
— Тогда скажи честно, русич, как на духу скажи, она, действительно, часть твоей дружины или твоя полюбовница? Где ты познал её — в бою или на греховном ложе плотской страсти?
Невероятного, неимоверного труда стоило Всеволоду сдержать бессознательный порыв. Остановить руки, уж потянувшиеся к мечам. И ответить не смертельным выпадом — иначе. Словом. Тремя словами.
— Это… имеет… значение? — отрывисто, с паузами выцедить он встречный вопрос.
Долго, очень долго они смотрели в глаза друг другу и тяжело дышали друг на друга. Тевтонский магистр и русский воевода стояли в отдалении от прочих воинов. Никто не мог слышать их слов, однако надвигающуюся грозу почуяли все. И саксы, и русичи, и татары, и угры. Разноязыкий говор смолкал, ратники настороженно косились в их сторону.
— Ладно, — выдохнул, наконец, Бернгард. — Для начала покажи мне своего… оруженосца.
— В этом есть необходимость?
— В этом — есть! — непреклонно сказал магистр. — Я должен знать всех, кто находится в моём замке в лицо. Твоих воинов, степняков Сагаадая и шекелисов Золтана я вижу здесь — во дворе и на стенах. А эту Эржебетт… Её я ещё не видел. И потому вынужден настоятельно просить тебя познакомить меня с… с-с-с… с твоей девой-оруженосцем. Идём…
Со стены у привратной башни вновь полилась тоскливая мадьярская песня, слов которой Всеволод не знал.
В запертую дверь он постучал условным стуком. Открывать ему, однако, не спешили. Ну да, ждали голоса. Сам ведь учил.
— Эржебетт, — позвал он.
Лишь после этого тяжёлая низенькая дверца отворилась. В щели мелькнуло настороженное лицо. Эржебетт была боса, в великоватой мужской сорочке и портах. Взгляд девушки скользнул по Всеволоду, по тевтонскому ма…
Вскрик-всхлип. Всеволод едва успел вставить ногу между дверью и косяком, не позволив девчонке запереться снова.
… гистру.
— Эржебетт, не бойся! — выкрикнул Всеволод. — Отойди от двери. Тебе ничего, слышишь — ничего, не угрожает!
Пока…
На дверь изнутри давить перестали, но когда Всеволод вошёл в комнату, Эржебетт сидела в самом дальнем углу комнаты. Съёжившись. Скрючившись. Укрывшись за массивным сундуком и лавкой, обращёнными в ложе. За столом, поставленным рядом.
Дрожа всем телом.
Она смотрела мимо Всеволода — в открытую дверь.
Всеволод оглянулся.
На пороге неподвижно стоял Бернгард. Магистр тоже исподлобья смотрел на перепуганную отроковицу тяжёлым давящим взглядом. В глазах тевтона Всеволод различил сложную смесь чувств. Изумление, ненависть, злобу и… Просыпающееся понимание? Судорожную работу мысли?
Затем Бернгард ненадолго отвёл взгляд. Осмотрел массивное сооружение, за которое забилась Эржебетт. Сундук, лавку, укрытые шкурами, тяжёлый стол в простенке. Всё подмечал, всё понимал тевтонский старец-воевода. Бернгард неодобрительно покачал головой, с немым упрёком глянул на Всеволода. И — вновь уставился на Эржебетт. Да так… Как на заклятого ворога. Будто испепелить хотел, не прикасаясь.
В томительной тишине слышно было, как у Эржебетт стучат зубы.
— Бернгард, ты пугаешь её, — вполголоса, но вполне отчётливо произнёс Всеволод.
Тевтон не ответил.
— Эт-ту-и пи-и пья! — жалобно простонала Эржебетт.
Сказала то, что умела сказать. То единственное… Иначе свой страх, свой безграничный, необъяснимый и не вполне понятный ужас перед крестоносцем немая отроковица выразить не могла.
Бернгард помрачнел ещё больше. Эржебетт ещё больше затряслась.
— Выйди, Бернгард! — потребовал Всеволод.
Магистр не вышел.
— Что она говорит, русич?
«Что она — не твоя добыча».
