— Почему ты спрашиваешь об этом, русич?
— А ты можешь просто ответить, не задавая вопросов? — обозлился Всеволод.
Бранко пожал плечами:
— Лидерка — тёмная тварь, в чём-то подобная стригою-кровопийце, но опаснее и коварнее обычного вампира. Она может пить кровь, а может вытягивать жизнь иначе.
Как иначе, Всеволод уточнять не стал. Это ему уже объяснили. Сейчас его интересовало другое:
— Лидерка способна являться днём?
А то ведь… «Солнышко покамест не село, ночь не наступила, нечисть не выползла».
— Я же сказал — она подобно стригоям, — настороженно ответил волох. — А стригои не живут под солнцем.
Фу-у-ух! Прямо от сердца отлегло. Сразу полегчало неописуемо. Вот теперь последние сомнения растаяли как дым. Что и следовало доказать! Эржебетт не прячется от солнца, а тевтонский старец-воевода путал и пугал его без всяких на то оснований. Видимо, Бернгард попросту вбил себе в голову, что в замке рыцарей-монахов нечего делать юной деве, и любой ценой — в том числе и при помощи лжи — пытается избавиться от Эржебетт. Что ж, теперь ему это не удастся.
— А в чём дело, Всеволод? — серьёзно, очень серьёзно спросил Бранко.
— Ни в чём, — улыбнулся он. — Идём. Ужин стынет.
День выдался не постный, однако потчевали хозяева скудно. Стол оказался по-монашески скромным, и едва-едва позволял набить брюхо простой пищей. Пустая похлёбка, каша, хлеб, вода, немного сыра, совсем немного мяса… В общем-то, достаточно, чтобы поддержать силы, но, конечно, не сравнить с тем изобилием, которым встречала русичей перевальная застава Золтана. То ли орденские братья, чуждые греху чревоугодия, всегда так питались, то ли уже начинали экономить припасы из оскудевших замковых кладовых.
Долгая молитва, скорая трапеза…
В просторном помещении с длинными, составленными «воротцами» столами и лавками было тихо, как на поминках. Тевтоны жевали молча и быстро. Без удовольствия глотали неаппетитную стряпню. Думали о невесёлом: о приближающейся ночи и предстоящей битве думали. Безмолвными тенями скользили кнехты и оруженосцы, прислуживавшие за столом.
Вместе с воинами Всеволода, Сагаадая и Золтана ужинали и рыцари Бернгарда, вернувшиеся из дневной вылазки. Сам магистр сидел во главе унылого пиршества: видимо, уже попрощался с павшими.
Бернгард, похоже, был не в духе. Ел тевтонский старец-воевода мало и часто посматривал исподлобья в сторону русского воеводы. Так зыркал, что кусок в горло не лез. Всеволод старался игнорировать испытующие взгляды Бернгарда, а под конец трапезы попросил у хозяина замка позволенья отнести немного пищи к себе в комнату.
Для оруженосца… Который не смог выйти… Потому что готовит перед боем снаряжение господина… Ну, и прочая чушь, высказанная во всеуслышание. Бернгард кивнул, поджав тонкие губы.
Тевтонского кнехта с парой деревянных мисок Всеволод лично сопроводил до своей двери. Он велел помощнику поставить чашки на пол и уходить. Выждав, пока кнехт удалиться, постучал условленным стуком, позвал…
Дверь распахнулась сразу. Будто с той стороны его ждали, положив руку на засов. А ведь, пожалуй, что так оно и было. Эржебетт, привалившись спиной к дверному косяку, вперилась взглядом в своё ложе. Её лица Всеволод в полутьме не разглядел, но по напряжённой позе понял: девчонку что-то не на шутку встревожило.
Что на этот раз?
— В чём дело? — тихо-тихо, одними губами спросил Всеволод.
А руки уже непроизвольно тянулись к мечам.
Эржебетт приложила палец к губам…
«Просит не шуметь…» — понял Всеволод.
… потом — к уху…
«… И послушать»
… а после тем же пальцем указала на… На сундук у стены? На стену за сундуком?
Он прислушался. Услышал тихое поскрябывание. Где-то там — то ли за сундуком, то ли под сундуком. Выдохнул с облегчением. Эх, Эржебетт, Эржебетт… Правду говорят, что пуганая ворона куста боится. Видать, Бернгард тебя, бедняжку, так настращал, что теперь даже вездесущее мышиное племя не даёт спокойной жизни.
Всеволод вложил уже вытянутые наполовину мечи обратно в ножны. Подошёл к её ложу. Гаркнул в голос:
— Ух!
Громыхнул об пол тяжёлым сапогом.
Ну, вот и всё. Вот и тишина.
— Не бойся, Эржебетт. Мыши…
Девчонка растеряно хлопала глазами. «Ну, дурёха!» — ласково подумал Всеволод.
— Мыши, понимаешь, мы-ши, — попытался втолковать он. — Пи-пи-пи, понимаешь?
Она натужено улыбнулась в ответ. Может, просто грызунов боится? Что ж, у девчонок такое бывает…
— Поешь, — сказал Всеволод. — Тут урвал кое-что принесли с тевтонского стола. Не самые изысканные яства, конечно, но всё-таки. Эвон, даже мышки еду почуяли, сбежались…
Поужинать они в тот вечер успели. Отдохнуть — нет. Насладиться друг другом — и подавно. А ведь славно всё складывалось. Эржебетт, насытившись, потупила взор. Чуть покраснев (Ишь, стыдливая какая… до поры до времени.) сбросила одежды и первой потянулась к Всеволоду, вновь ища у него защиты, успокоения и чего-то большего, но…
Сегодня не суждено было повториться безумству их первой страстной ночи. Та ночь в монастыре прошла спокойно, эта — нет.
