При виде мертвого воробья на лице старшей сестры появилось отвращение. Калеб ожидал от нее оскорблений, но Касандра сжала губы и ничего не сказала.
— Что тебе нужно? — Он первый нарушил молчание.
— Папа слетел с катушек. Ты заметил? Признайся, что заметил.
— Это ты совсем поехала, любительница мостов.
— Точно, убийца воробьев, — со вздохом ответила Касандра. — Я серьезно. Если ты мне не поможешь…
— Даже не проси, Касандра. Оставь меня в покое. Не видишь — я занят.
— Отец сошел с ума. Это твои проблемы, если ты этого не понимаешь. Папа хочет превратиться в Усатого дедушку. Ты знаешь, чем это грозит?
— Мне все равно.
— Он начнет ставить на нас эксперименты. Плюс-минус как Усатый дедушка. Разве что тот — в масштабах страны.
— Слушай, Касандра, ты влюблена в мост, поэтому не говори мне об экспериментах. Оставь меня в покое.
— Такой человек, как папа, не откажется от власти — ее нужно у него забрать.
Калеб захлебнулся хохотом:
— А, значит, ты не только любительница мостов, но и враг народа.
Его старшая сестра пожала плечами:
— Ты не знаешь Усатого дедушку, Калеб. А я знаю. Только представь, что папа в него превратится. Он сделает твою жизнь невыносимой. И мою. Даже жизнь Калии. Ты не догадываешься. Даже не понимаешь, что это значит. У нас появятся новые законы…
— Оставь меня в покое.
— Идиот! Такой человек, как папа, опасен. Он все потерял. У него все отняли. Остались только мы. Как ты этого не понимаешь?!
— Слушай, да мне все равно. Отстань от меня.
Касандра потрогала пальцем мертвого воробья:
— Окей, дело твое, но ты об этом пожалеешь. Папа сошел с ума. И это лето будет длиться вечность, Калеб. Не говори потом, что я тебя не предупреждала.
Он не стал раздумывать над словами Касандры. Сказать по правде, сейчас его больше волновали воспоминания о потерянной кузине Тунис и ее очках. Больше всего ему хотелось представить ее розовые трусики, а еще сделать так, чтобы сплющенный воробей нашел свое место в его пазле из мертвых зверей.
— Почему тебе не нравятся бабочки, мама?
— Потому что они посланницы смерти.
— Откуда ты знаешь?
— Мне сказала об этом моя тетя.
— Ты их боишься?
— Бабочек? Немного. Но я не против, если ты их правда убиваешь.
— Нет! Они…
— Знаю, знаю, Калеб. Ты мне рассказывал: они тебя ищут, касаются крылом, и все. Падают. Убивают сами себя. Да, я знаю.
— Но так и есть.
— Значит, то, что про тебя говорит твоя сестра, тоже правда?
— Кролик умер сам.
— Калеб, ты можешь быть с мамой откровенным. Тебе нравится мучить животных?
— Нет!
— Если ты будешь что-то скрывать, мама не сможет тебе помочь.
— Я ничего с ними не делаю.
— Ты их травишь? Бьешь?
— Нет!
— Ты испытываешь удовольствие, когда дела ешь это?
— Они просто умирают. Это не моя вина.
— Конечно же нет. Никто тебя и не винит. Мне, например, не нравятся бабочки. Я считаю их мерзкими насекомыми, которые не должны существовать.
— Но они очень красивые.
— Расскажи мне, что случилось в тот день в зоопарке.
— Я пошел туда с папой и Касандрой. Звери вели себя странно. Папа закричал.
— И ты почувствовал страх?
— Нет, удар током.
— Удар током?
— Да, я его чувствую, когда они до меня дотрагиваются и умирают. Почему они хотят умереть?
— Калеб, первое, что ты должен уяснить: животные не умеют думать.
— Они думают о смерти, мама.
— Откуда ты знаешь?
— Это и так понятно.
— Животные с тобой разговаривают?
— Нет.
— Тогда почему ты в этом уверен?
— Потому что в тот момент, когда они меня касаются и падают, они испытывают облегчение.
— Животные?
— Да.
— Облегчение от чего?
— От того, что уже не живут. Им это нравится. — Вопрос в том, нравится ли тебе то, что они неживые.
— Когда они мертвы, выглядят красиво.
— Тебе так кажется?
— Они перестают двигаться. Так можно получше их рассмотреть. Когда они шевелятся, очень сложно заметить пятна на них или цвета, правда ведь? Но когда они лежат спокойно, все хорошо видно и они выглядят очень красиво.
— Смерть кажется тебе чем-то красивым?
— Да. Когда видишь нескольких мертвых животных, начинаешь понимать…
— Что именно?
— Как один из них подходит другому.
— Правда?
— Да. Например, муравей может хорошо смотреться на птичке, а птичка — рядом с кроликом. Каждый из них по-своему красив, но все вместе они смотрятся гораздо лучше.
— Как скульптура?
— Но иногда их никак не соединить вместе. Это сложно. Как пазл.
— Значит, ты убиваешь их, чтобы построить…
— Они просто умирают. Я ничего с ними не делаю.
— Можешь мне ее показать?
— Что?
— Твой пазл.
— Откуда ты знаешь про мою…
— Ты мне только что про нее рассказал. К тому же я твоя мама. И само собой, я знаю все, что с тобой происходит.
— Ладно. Пойдем со мной.
— Куда?
— Вниз.
— Ты спрятал свой пазл?
— Да.
— Хорошо. В ней есть бабочки?
— Несколько. Ты боишься?
— Ничего страшного.
— Они мертвы, мама. Если они неживые, они не причинят тебе вреда. Они просто хорошенькие.
— Ладно.
— Мама…
— Что?
— Это правда не я. Ты на меня сердишься?
— Нет.
— Тогда ты злишься из-за бабочек?
— Иногда, но не сейчас. Кролик твоей сестры тоже часть пазла? Скажи мне правду, Калеб.
— Только уши.
— Только уши?
— Туда подходили только они.
