Многие жаловались на жару в этой стране, на вечное лето без конца и края. Папа знал, что за этими расплывчатыми жалобами, на первый взгляд такими безобидными, прятались идеи врагов народа, врагов Усатого генерала. Те, то ругал жару в этой стране, ругал саму страну и его правительство. Папа был человек простой. Он воспринимал лето как одну из составляющих жизни, которые не нуждались в объяснении и которыми не имело смысла возмущаться. Он терпел мух, пот, бежавший ручьями под рубашкой, даже ржавчину на медалях. Поэтому никак не мог понять маму, которая то и дело обмахивалась широким листом какого-нибудь растения или первой попавшейся под руку газетой, приподнимая блузку, чтобы туда проник воздух. Да, лето было изнуряюще жарким, но не без приятных моментов: например, поездок на пляж. Если в этих краях и есть что-то хорошее, то это место, где море встречается с побережьем, — самые красивые пляжи на свете, где играют здоровые и счастливые дети и где так нравилось проводить время двухлетней Касандре.
Касандру, играющую на песке, и девушку Касандру на мосту разделяет много лет. Отец понимал, насколько правы старики, когда говорят, что время неумолимо и мы здесь, на этой планете, лишь можем наблюдать, как оно разрушает все, к чему прикасается, будь то семья, мечта или ступени на пути к власти. Годы постепенно все разрушают и разъедают, но не нужно их в этом винить — таков их удел с тех пор, как время стало временем, то есть задолго до того, как папа задумался об этом.
Меланхолия.
Солдат не должен быть подвержен меланхолии, одернул себя отец, вернее, голос военного в его голове. Но разве сейчас это имеет какое-то значение? — прозвучал голос уже мягче. Солдат может позволить себе минутную слабость, когда никто его не видит, и в тот момент раскрепощения папа посмел бы пустить грустную слезу из-за своей заблудшей дочери или ее превращения в нечто, ему непонятное. А возможно — кто ему запретит? — отец даже всплакнет из-за всего, что с ним произошло за последний год, из-за своего горького падения, которое так ранило его и разрушило весь его мир.
Когда условные Адам и Ева, хотите — подставьте любые другие имена, оказались изгнаны из эдемского сада — он же сад всевластия, — им пришлось научиться жить заново в мире без Бога, где только ощущалось Его далекое присутствие. Не стремясь сравниться с первородными грешниками, даром что отцу не был знаком грех предательства, он тем не менее разделил их участь, блуждая по неизвестной земле, без проводника, цели и надежды подняться на еще одну ступеньку по лестнице славы.
Папа стал сиротой своей страны, сиротой идей.
А теперь осиротел еще и из-за своих детей.
Он действительно не был идеальным отцом, примерным папой из книжки, который не пропускает дней рождения или важных дат. Скорее его присутствие ощущалось где-то вдалеке: медали открывали многие двери как для его детей, так и для супруги, пусть говорят что угодно, но все они пользовались привилегиями власти. И, несмотря на редкое участие в жизни семьи, отец старался быть хорошим и любил их, пусть в него кинут камень, если это не так.
Калеб никогда не был с ним близок. Он вообще казался необщительным, одиноким мальчиком, погруженным в собственные мысли. К тому же в нем чувствовалось что-то странное. Папа все никак не мог забыть увиденное в зоопарке — животных-самоубийц. О Калии лучше и не говорить. Маленькие дети и правда не очень интересны, они не рассказывают ничего нового и постоянно сосредоточены на физиологических процессах: поесть, покакать, поспать, поесть, покакать, поорать, и все же папа предпочел бы иметь самую обычную дочь, чья жизнь состоит из череды физиологических процессов: поспать, поесть, покакать, чем быть отцом маленького монстра-художника, молчаливого джинна из волшебной лампы. Озноб. Каждый раз, когда отец находился рядом с этой девочкой, по нему пробегал озноб.
Касандра была совсем другой.
Папа ее по-настоящему любил. Во всяком случае, то, что он к ней испытывал, было похоже на настоящую любовь. По-другому он не умел, и нужно признать: он любил Касандру, потому что из всех его детей она единственная казалась ему нормальной. К тому же в течение многих лет Касандра была любимицей Усатого генерала, своего рода внучкой, на которую Генерал обращал много внимания, что в какой-то степени связывало отца не только с властью, но и с источником ее происхождения.
Как бы он хотел, чтобы Касандра навсегда осталась маленькой девочкой.
Но нет.
Папа почувствовал, как пот заливает шею.
Он потерял не только мысль о власти, но и очертания будущего. Папа это знал. После падения на самое дно глубокого колодца подняться наверх уже невозможно. Он отринул всякие чаяния уже в самые первые минуты. Ему не нравилось жить, цепляясь за крохотные островки надежды.
Папа был человеком, твердо стоящим на земле.
После стольких лет военной карьеры помимо воли становишься очень рациональным.
В груди кольнуло от злобы.
Чертова жара и чертова Касандра.
