В этом пазле, который представляла собой семья, мама чувствовала себя лишним элементом. Все в той или иной степени были связаны между собой. Ими двигала обоюдная ненависть, она заставляла их противостоять друг другу, вступать в любое взаимодействие, пусть даже самое незначительное. Дом держался на ненависти, но у мамы была только собственная обида и ничего больше, даже не надежда на то, что отец или дети ответят ей взаимностью, или уверенность в том, что они видят в ней нечто большее, чем несушку в красных туфлях.
Мать уселась напротив Калии и вытащила мелки из ее рта:
— Перестань их грызть и послушай меня.
Девочка на мгновение задержала на ней взгляд, будто бы удивившись неожиданному звуку. И тут же схватила другой мелок, чтобы вновь приняться его грызть. Мать снова заговорила:
— Хватит. Я знаю, что это ты. Знаю, что это ты скрываешься под кожей Калии. Я узнала тебя.
Она ждала любого знака — выражения на лице, улыбки, которая указала бы на правду, на то, что там, внутри этого безмолвного рта, прячется тень ее тети или глас Божий. Все, что происходило, имело какой-то смысл или нет? Мама уже ничего не понимала, она вдруг превратилась в старуху. Мама всегда со страхом ожидала появления бабочек и теперь, когда они исчезли, не оставив ни следа, ни напоминания о Божьем зове, чувствовала пустоту, голод и пустоту, одиночество проигравшего, которое охватывает на последнем отрезке пути, когда все остальные уже пришли к финишу.
— Калия, давай, сделай это, прошу тебя, — прошептала она голодной девочке, немой девочке, грызущей мелки. — Почему ты так со мной поступаешь? Почему заставляешь себя ждать? Помоги мне. Разве я недостойна этого? Недостойна того, чтобы ты меня освободила? Цце твои бабочки?
Мама не хотела умирать. Нет, все-таки мама хотела умереть.
А кроме того, она искала какой-то смысл.
Паста из мелков исчезла во рту Калии. Девочка больше не подняла взгляд, и мама спустилась в подвал.
— Привет, Касандра. Рада опять тебя здесь видеть.
— А я никуда и не уходила. Я живу в другой комнате, рядом.
— Касандра, я в переносном смысле. Ты всегда воспринимаешь все слишком буквально.
— Окей, да, слишком буквально, бла-бла.
— О чем ты хочешь поговорить сегодня?
— О тебе.
— Обо мне?
— Или о бабочках Калии. Об этих бабочках, которые не взлетели.
— Это ошибка в расчетах.
— Или ошибка судьбы. Я всегда знала, что ты больная. Ты кормила нас этими сказками, бабочки, все такое, а я знала, что у тебя кукуха поехала.
— Тебе никогда не приходило в голову, почему у тебя пассивно-агрессивное поведение? Это свойство психопатов.
— Хорошо, мама, как скажешь… бла-бла.
— Думаю, ты здесь не для того, чтобы говорить мне: «Хорошо, мама, как скажешь…»
— Ты вообще понимаешь, что все, что у тебя есть, — это красивые туфли? Я вообще в этом не разбираюсь, но, как по мне, ты потеряла много времени. Ты была вполне ничего. Я говорю «была», потому сейчас от твоей красоты ничего не осталось. Ты похожа на крысу, которая произвела на свет крысенышей. Или на муху. У тебя мушиное лицо, мама, вот что ты такое.
— Касандра, хочешь поговорить сегодня о твоих сексуальных отклонениях?
— Нет, спасибо, мы с моими сексуальными отклонениями прекрасно себя чувствуем. Хотя иногда я задаюсь вопросом, нет, правда, я спрашиваю себя, когда у тебя последний раз был оргазм, мама. Наверное, тысячелетия назад. Или даже никогда. Ты поэтому столько думаешь про чужие сексуальные отклонения? Чтобы не думать о том, чего лишена? Должно быть, хорошая терапия. Заметно, что тебе уже лучше.
— Как ты называешь свой мост?
— Я, конечно, ничего не знаю о жизни, но с этим мушиным лицом тебе не остается ничего другого. Ты жалкое существо. Мама, ты насекомое. Всегда было интересно, способны ли насекомые испытывать оргазм.
— У тебя в голове одни оргазмы, Касандра? Значит, так ты определяешь для себя счастье? Почему?
— В любом случае так я определяю для себя свободу. Тебе не понять, ты все равно будешь гнуть свое. Не нужно ждать многого от насекомого.
— Ты слышала о том, что проявление ненависти по отношению к своим родителям очень определенно говорит о ненависти, которую ты испытываешь к самой себе, Касандра?
— Если ты не сумасшедшая и то, что рассказывала о своей тете и бабочках, правда, тогда ясно, почему твоя семья выбрала оставить тебя в живых. С тобой очень сложно… если точнее, суперсложно, окей?
— Почему ты так думаешь, Касандра?
— Бабочки выбрали не тебя. Папа… ну, для него стол, заваленный печатями, представляет больший интерес, чем ты. Калия лучше будет жевать мелки, чем ответит на твой взгляд, а я считаю тебя мухой.
— А Калеб?..
— Калеб? Он хочет тебя убить. Я, конечно, ничего не понимаю в жизни, но, думаю, не так-то это просто. Калеб — это коктейль из гормонов, он болтает много ерунды и, возможно, никогда тебе ничего не сделает. Но очень хочет… Такие дела, мама, очень жаль.
— Ты просто чудовище, дочка.
