Кто меня зовет? — спросил Тирант.
Это я, несчастный Ипполит. Из-за вас, сеньор, обречен я на тяжкие муки и тревоги, ибо все дамы осуждают меня за то, что не могу сдержать я горьких слез. И говорят они, что блажен остающийся безгрешным в сей исполненной тягостей жизни. И ежели хотите вы сполна испробовать ее, не ищите смерти, ибо она суть ultimum terribilium. Вот и сеньор д’Аграмун умоляет вас о том же.
Услышав сие, Тирант с трудом открыл глаза и произнес:
Вовремя подоспели вы, сеньоры, чтобы застать последние дни моей жизни, каковая недолго продлится. Как подумаю я, что после смерти придется мне расстаться с вами, а я не успел вознаградить вас так, как мне бы хотелось, удваиваются мои страдания. Разделите же между собой все, что я имею и что еще будет мне причитаться.
С этими словами из последних сил протянул он руку своим родичам и слугам, а затем, вновь целуя распятие, проговорил глухим голосом:
О всемогущий Господь! Бесконечно благодарен я Тебе за то, что Ты позволяешь мне умирать в окружении моих близких и друзей, в присутствии сеньора Императора, сеньоры Императрицы и их дочери. Я — великий грешник, Господи, и потому прошу Тебя оказать мне милость и простить все мои прегрешения и ошибки, забрать меня из этого мира, полного лжи и обмана, и принять мою душу в Твои драгоценные объятья. Соблаговоли же в последний день моей земной жизни проявить сострадание ко мне. Пусть плоть моя нынче претерпевает мучения, дабы вечно пребывала в раю душа, среди блаженных и святых.
Затем обратился Тирант к своим близким и сказал:
Где цвет нашего Бретонского дома и рода Соляной Скалы? Я покидаю вас, ибо жестокая смерть так терзает меня, что не в силах я даже приподнять головы. Иной мир ждет меня, и пора мне отправиться в тяжкий путь. О Диафеб, герцог Македонский! О виконт де Бранш! Расстаюсь я с вами, и тягостно мне сие прощание. Оказались вы в плену у неверных из-за любви ко мне, ведь, не будь меня, не пришли бы вы в эту землю. Кто же вызволит вас из этого плена? Моему злому и печальному року угодно лишь разлучить меня с вами. О Диафеб, как узнаешь ты о моей кончине и о том, что умираю я из-за той, что в награду мне послала обман и несчастье? Нынче впору назвать мне себя сиротой, до того нежданно настигла меня жестокая смерть. Всех родных своих, что остались в Бретани, препоручаю я вам. Тех же родичей, что находятся здесь, прошу я не покидать сеньора Императора, который столь великодушен, что доверяет вам всем. Тело мое прошу я набальзамировать и переправить в Бретань с надежными рыцарями. Шлем мой, меч и полукафтанье, что были на мне, когда сражался я в этих землях, пусть положат на мое надгробье в главной церкви, той самой, где висят щиты четырех рыцарей, коих победил я в личном поединке на ристалище, а именно: короля Польского, короля Фризского, герцога Бургундского и герцога Баварского. Коли будет сие возможно, прошу я не показывать тело мое ни престарелому отцу моему, ни блаженной моей матушке, пусть, напротив, запретят им смотреть на него. На надгробии же моем пусть изобразят головы чернокожих мавров и высекут надпись: «Се ненавистная причина гибели Тиранта».
Вслед за тем просил Тирант не говорить с ним более.
Лекари не могли ничего сделать, чтобы облегчить его мучительные страдания. Старый Император и все остальные, кто был рядом, лишь рыдали и причитали да рвали на себе волосы. Не думали они ни о еде, ни об отдыхе, но только представляли себя под игом мавров, ибо вся их надежда была на Господа Бога и на Тиранта. Увидев же его при смерти, сочли они, что надеяться больше им не на кого. И, предавшись горю своему, через некоторое время вышли все из комнаты.
Лекари прописали Тиранту множество разнообразных снадобий и средств, но все было напрасно. И вот одна старая еврейка, до которой дошли слухи о болезни Тиранта, отправилась во дворец, явилась перед Императором и решительно сказала ему следующее.
Истинная любовь, которую питаю я к Вашему Величеству, побудила меня явиться сюда. Сочувствуя вам, не хочу я, чтобы на склоне благословенных дней ваших лишены были бы вы своей империи. Мне известно, что ваше спасение и самое жизнь — в руках сего выдающегося рыцаря, Тиранта Белого, коему грозит смерть. Но Аристотель недаром говорит, что трус теряет надежду, впадает в уныние и боится даже того, что не опасно.
