Воздух удивлял небывалой тишиной. Первый раз за почти четыре года фронт замолчал. Люди спали на тротуарах города – с обеих сторон. Комаровский шёл, и каждый шаг разрывал мозг чудовищной болью. Он сам не помнил, как они оказались прямо перед рейхстагом. Здание было испещрено тысячами следов от пуль и осколков, над крышей поднимался дым. У основания лестницы застыли два чёрных, сожжённых танка «тигр», на ступенях вповалку лежали тела убитых немецких солдат – их больше было некому убирать. Сергей запрокинул голову, и глаза ему ослепило солнце, ярко светившее через огромное красное полотнище, развевающееся над крышей рейхстага. «Победа, – подумал старлей. – Война закончена». Сквозь алую материю, в золотом луче, он ясно увидел лицо Елены – не мёртвое, с землёй во рту, а улыбающееся, родное, нежное. Сын тоже смеялся и тянулся к нему, крича: «Папа!» Сергей раскинул руки, чувствуя, что падает.
…Их толпой обступили красноармейцы, в изумлении глядя на умирающего человека с застывшей на губах улыбкой и девочку-подростка в нелепом, вымокшем до нитки жёлтом платье. Оксана обняла голову Комаровского – и громко, навзрыд заплакала.
Секретарша не потрудилась подняться из-за стола, она просто повысила голос.
– Анатолий Васильевич готов вас принять, – не сказала, а отчеканила, как железо.
– Спасибо.
– Пожалуйста. Сдайте, пожалуйста, смартфон. Таковы правила.
– Да, конечно.
Никита Архипов поднялся с кожаного дивана в приёмной, протянул строгой девушке «айфон» – и направился в кабинет, куда предусмотрительно была открыта дверь (она захлопнулась, едва он вошёл внутрь). Архипов сиживал здесь раньше, ничего не изменилось – британский коричневый минимализм, стены и потолок отделаны клёном и дубом, люстра хоть и муранского стекла, но однотонная. Наверное, когда-то тут правили бал золото и слоновая кость, однако сейчас вкусы миллиардеров сильно сдержаны общественным мнением. За бивни с тебя «зелёные» живьём кожу сдерут, а золото в соцсетях дружно объявят «безвкусицей» и «пиром во время чумы». Да уж, стоит ли становиться миллиардером? Впору пожалеть их, бедненьких. Анатолий Васильевич поднялся из-за стола, обитого болотного цвета кожей (все они обожают Кремлю подражать), – он сиял, как новенькая десятирублёвка. Никита тоже изобразил радость. Оба собеседника присели в кресла, на подставке между ними дымились фарфоровые чашки с кофе, поблескивали вазочка с конфетами и фарфоровое блюдце с манго.
– Мой друг отрекомендовал вас с самой лучшей стороны… – сказал хозяин кабинета.
Никита поднёс к губам кофе (сваренный отменно) и кивнул. Да. Прождав год, он убедился – Кристиан Фейербах не вернётся. Как, собственно, и планировалось. Теперь можно снова включать машину времени и открывать новое членство в «историческом клубе». В каком-то смысле Никита даже скучал по швейцарскому олигарху. Всё-таки двадцать пять долгих лет сотрудничества, мужик был самым первым (и лучшим) клиентом, обеспечил старт успешного бизнеса Архипова. Но со временем у Фейербаха стало просто-напросто «срывать резьбу» от вседозволенности. Он слишком произвольно выбирал времена и города, перемещался в прошлое без предупреждения, убивал без разбора. Словно наркоману, ему требовалась всё большая доза – только не героина, а человеческой крови. И если четверть века назад он использовал машину времени, чтобы убить максимум двух женщин, то дальше ему уже было трудно остановиться. Заявится в Италию семидесятых, перебьёт кучу баб, а потом заявляет – не, не то, головы не подошли. Натурально, крыша поехала, вконец свихнулся. Поехать за адреналином в безумно опасный Берлин перед самой капитуляцией сорок пятого года и туда же потащить личного телохранителя Мэддока – даже не легкомыслие, идиотизм. Это и стало точкой кипения. Ладно, ещё те дурацкие выходки, когда Никите пришлось персонально мотаться в прошлое, в архив Скотланд-Ярда, и зачищать сперму Фейербаха с пальто Мюриэль Дринкуотер. Да, не слишком помогло, но осторожность никогда лишней не бывает. Архипов не сразу пришёл к окончательному решению. Как-никак Кристиан сам вышел на него в то время, когда все хором только смеялись и издевались над «фейковым изобретением». Предоставил прекрасно оснащённую лабораторию. Неограниченное финансирование. Никогда не торопил, хотя и видно было – трясётся от нетерпения. Но своим другом Никита его не считал. Друзей для него не существовало в принципе, особенно после случая, когда коллеги отвернулись после «неудачного» изобретения. Да и хуй с ними.
Фейербах думал, будто управляет машиной времени.
