– В сорок втором моя часть стояла в Брянске, – не глядя ему в глаза, ответил Лютвиц. – Мне, как унтерштурмфюреру СС, поручили командовать расстрелом заложников. На краю вырытой ямы выстроили женщин с детьми на руках… Всё, что я помню, каждая закрывала ребёнку ладонью глаза. Меня трясло, но понимаешь, это приказ… Сказал: «Огонь!» – и отвернулся. Когда посмотрел снова, на краю ямы уже никого не было. Как в тумане, подошёл к груде вещей расстрелянных. Рейх очень практичен. Мы забирали одежду, обувь, все ценности, составляли опись, переправляли на склады. Сверху лежал этот медальон. Я взял его и раскрыл. И увидел радостную молодую женщину, любящего мужа. Не приди я в их страну, на их землю, они были бы живы. И, наверное, состарились бы вместе. Ругались бы, не без этого… может, иногда бы даже изменяли… но очень любили бы друг друга и растили замечательного сына. Но всё перечеркнул я своими словами: «Огонь!» Конца вечера не запомнил, сильно напился. И пил всю неделю. А потом мы попали в засаду партизан, меня тяжело ранили. Когда очнулся в госпитале, мне с остальными вещами отдали этот медальон… Оказалось, я так и ушёл, сжимая его в руке. С того момента у меня не набралось сил выбросить безделушку. Я понимал, что сотворил ужасное. Три месяца назад бомба убила моих детей. Наверное, Бог существует… воздалось мне по делам моим.
Комаровский слушал Лютвица с абсолютно белым, как мел, лицом. Пуля Фейербаха, единственная, какую тот успел выпустить, попала ему в бок – участок тела, не закрытый пластинами бронежилета. По коже обильно струилась кровь, сил оставалось всё меньше. В голове мутилось, волной нарастала слепящая ярость.
– Ты врёшь, – глухо сказал он. – Так не бывает. Ты придумал это, чтобы в плен не идти. Скажи честно, Волк. Ты ведь не из этих блядей? Ты сейчас специально… Скажи, правда?
Лютвиц опустился на колени, смотря снизу вверх – в лицо Комаровскому.
– Нет, Зергиус… я хорошо разглядел тебя. Удивительно, как сразу не догадался при встрече. Убедился, когда ты кровь Пройсса с себя смывал – стоял в профиль. Словно кусок льда проглотил. Молчал, потому что понимал – ты меня тут же убьёшь и мы не поймаем Диснея. А теперь всё кончено. Задай себе вопрос: откуда у меня медальон? Я виновен в гибели твоей жены и ребёнка. Я – их убийца.
Комаровский с трудом нагнулся, поднял с земли вальтер Лютвица.
Размахнувшись, ударил комиссара рукоятью в скулу. Вольф не стал вытирать кровь.
– Давай же, – спокойно сказал он. – Бронежилет я снял, так что не волнуйся. Я буду платить за то, что мы сделали с вашим народом. Как и остальные немцы. Я, интеллигент с хорошим образованием, убил твою жену и ребёнка, Зергиус. И хочу…
Комаровский выстрелил ему в сердце. Изо рта Лютвица выплеснулся фонтанчик крови. Сергей нажал на спусковой крючок вторично, и пуля попала в глаз под чёрной повязкой. Гауптштурмфюрер обвалился молча, кулем, замер рядом с трупом Диснея. Не подходя к убитому, Комаровский двинулся назад – к зарослям кустарника, где они оставили Оксану. Девушка смотрела на него с ужасом, её трясло мелкой дрожью.
– Зачем вы убили немца? – спросила она.
– Была бы возможность – ещё раз убил бы, – устало сказал Сергей. – Помоги мне переодеться, – он достал вещмешок. – Не хочу к нашим выходить в этой собачьей форме.
…Оксана, разумеется, сразу увидела и рану, и измазанную кровью грудь (в иссиня-чёрных кровоподтёках, аж нет живого места), но промолчала. Комаровский с ненавистью разрезал эсэсовский мундир, отбросил лохмотья и кое-как, со стоном, надел красноармейскую гимнастёрку – по ней тотчас же разошлись тёмные пятна. Оксана безмолвно подставила плечо, он обнял её – и они медленно (Комаровского сильно шатало, он с трудом держался на ногах) пошли в сторону советских позиций. В правой руке Сергея качался на цепочке раскрытый медальон, и девушка увидела на фото женское лицо.
– Жена ваша?
– Да. Нет её больше, девочка. Фашисты расстреляли, вместе с сыном.
Оксана посчитала, что лучше не задавать вопросов. Они брели не спеша, но вскоре вышли к немецким позициям. У пулемёта за колючей проволокой спали двое – щуплый молодой солдат и тучный фельдфебель с рыжей щетиной, как у кабана. Сергей скинул руку девушки и, опустившись на четвереньки, без замаха воткнул унтер-офицеру в грудь нож. Тот захрипел, Комаровский, выдернув лезвие, всадил финку в шею солдату. Затем выпрямился, чтобы идти дальше. Оксана не произнесла ни единого слова.
– Их всех убивать надо, – пояснил Сергей. – Чтобы по земле нашей больше не ходили.
