Потом я читал о деле Мюриэль Дринкуотер. Сначала подозревали американца из расквартированной неподалёку воинской части, потом – сопливого подростка, наверняка втайне влюблённого в эту неуклюжую овцу. Меня толком не запомнили, только одежду. Запрос Скотланд-Ярда в США, разумеется, не помог. Я же не гражданин Соединённых Штатов. Вернулся. Месяц просидел тихо, как мышка: всё казалось – найдут, разоблачат, доберутся. Каждый звонок телефона пугал до смерти. С неделю по ночам грезилось: взламывают замки на дверях, врывается спецназ, над крышей зависает вертолёт… Меня в наручниках привозят в полицейский участок, светят в лицо лампой, показывают фотографии изуродованного трупа Мюриэль. Кладут на стол кольт, брошенный мной в лесу (отец до сих пор не заметил пропажу, я же говорил), предъявляют утопленный в пруду нож. Через полгода всё прошло. И я решился на новое приключение. Съездил в Лос-Анджелес. Развлёкся с особью по полной программе, ничем себя не ограничивая, выпустил наружу самые отвратительные желания. На этот раз я почувствовал лишь лёгкую дрожь, но спал затем вполне нормально, без жутких галлюцинаций с полицией… И за мной опять не пришли. Выждав пару лет, я поехал в Стокгольм, причём основательно, целых четыре месяца веселился в Швеции с парой проституток: выкачал кровь из первой и устроил охоту на вторую. Вышло так себе – дура уже через пять минут попала в болото и утонула. Стало ясно – к подобным вещам надо готовиться. Приезжать заранее, исследовать местность. Вернувшись, я заскучал. С меня хватит одиночных приключений! Да, можете ругать – пресытился. Я возжелал масштабности… Через три года, тщательно экипировавшись, скрестил пальцы, выдохнул и отправился в Западную Африку самого-самого начала XX века. Первозданная природа, где сотня человеческих жизней не стоит и половины гамбургера. Согласен, и тут не получилось оригинальности… Ладно, что с меня взять, даже после четырёх безнаказанных убийств я оставался лишь зелёным юнцом с неутолимой жаждой крови. Зато там прошёл первый этап взросления, становление будущего охотника. Сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю: ритуальные убийства в Африке – ну, откровенно говоря, банальщина. Родоначальником нового культа может стать кто угодно. Среди дикарей достаточно легко сделаться популярным. Вот, представьте, попадёт человек со смартфоном и зажигалкой «зиппо» в Средневековье. Его через полчаса сожгут как слугу демонов. А покажи экран айфона племени в африканских джунглях, они упадут перед тобой на колени и провозгласят божеством. Я им и стал. Натянув маску английского генерал-губернатора Сьерра-Леоне (оцените идею), я убивал ежедневно, никак не мог насытиться, словно взбесившийся пёс, сорвавшийся с цепи. Прекрасное время, романтика, джунгли и влажный горячий воздух. Я уничтожал девушек сотнями, в рамках ритуала людей-леопардов, – раздирал тела на части железными когтями, упиваясь до тошноты сладким содержимым их вен. Голый, обмазанный засохшей кровью с головы до ног, я взбирался ночью на холм, хохотал и выл, словно спятившая горилла. Я наконец-то воплотил мечту всей своей жизни. По крайней мере, так мне казалось. Оглядываясь назад, я стыжусь своего поведения. С точки зрения идеальных маньяков, я вёл себя как быдло. Мне не хотелось уходить, и я возвращался в Сьерра-Леоне восемь (да, восемь!) раз – всегда в другие года. По их времени, прошло 12–15 лет.
Голодному человеку даже чёрствый хлеб покажется пирожным.
Но потом ему захочется мяса, после этого – чего-то повкуснее. Деликатесов. Дорогих пирожных, паштетов из фазана, чёрной икры. Я из богатой семьи и это знаю. И если уже я сравнил смерть с рестораном, то старая пословица верна – аппетит приходит во время еды. О, мне столько ещё хочется рассказать… Глупая привычка разговаривать с собой – представляя, что сидишь в аудитории, полной благодарных слушателей. Это от недостатка общения. Мне даже свою коллекцию показать некому. Мэддок, скажете? И что Мэддок? Нет иллюзий, увы. За мои деньги подобные люди будут восхищаться чем угодно, хоть если бы я собирал семена голландских огурцов.
Вот в Нью-Орлеане я вёл себя совсем по-другому. Да, там тоже были вещи, кои мне неприятно вспомнить, например, довелось убить ребёнка. Ну-ну, не осуждайте. Лес рубят – щепки летят. Пути всех великих людей устланы черепами в три слоя. Зато именно в Нью-Орлеане я получил признание. Обо мне писали газеты. Меня боялись. Наперебой печатали мои письма. А знаменитая Ночь Джаза? Боже, я начинаю завидовать сам себе. Проще простого. Замки начала века можно вскрыть булавкой, и на каждое «дело» напяливать безликую маску, – тогда тебя никто не опознает. Чудесно. Вот сейчас вспомнил, и так хочется услышать чарующие, нежные звуки джаза…
Извините, вынужден срочно прервать беседу.
Я ещё расскажу вам о себе. Но сейчас буду занят. Только что приехал туда, где должен выбрать экземпляр. Дичь для последней охоты. Идей нет, но вариантов будет много.
Уж это я вам обещаю.
