Но ведь этого следовало ожидать? В моем-то состоянии? Я разжала кулаки и принялась изучать свои ладони, сильно исцарапанные острыми камнями на полу темницы. Некоторые царапины точно превратятся в шрамы. Горько было это сознавать. Я вернулась домой, но прежняя Рей Кеноби исчезла навсегда.
— О, вовремя ты проснулась. Скоро доставят пиццу.
Бен говорил через плечо, не оборачиваясь. Я снова посмотрела на него и ощутила голодные позывы в желудке. Пицца?.. Я не пробовала таких вкусностей целую вечность… Кайло готовил простые блюда: простое мясо без приправ, простой салат без гренок или соуса. И в отличие от пресной больничной еды, пицца — это… Внезапно у меня слюнки потекли. Сыр! Боже, как же давно я не видела сыра!..
Я уставилась на край простыни.
— Спасибо, Бен.
— Всегда пожалуйста, — он покосился на меня, сверкнув улыбкой. — Доктор, разумеется, не одобрит, но порадуется, что ты вообще что-то съела.
— Ага…
Вскоре позвонил курьер, и Бен ушел в приемную, оставив меня наедине с противной тишиной и тяжелыми мыслями.
Я откинула одеяло и задрала рубашку. Незадолго до этого мне ставили катетер и — господи, до чего унизительно — подгузник, но то и другое сняла медсестра, когда приходила ухаживать за мной.
На память о сплаве по реке у меня остались синяки и ссадины. Я похудела. Ноги выглядели ужасно тонкими, как у кузнечика, и мне сразу захотелось это исправить, начать заниматься, подобрать диету… С руками дело обстояло не лучше. Кожа да кости…
К сожалению, это была неприглядная правда. Смотреть на собственные ноги было мерзко — хотя медсестры явно поухаживали за ними, обработали, спрятав самое страшное под бинтами. Наверное, под ними зияли еще не зажившие рваные раны, гнойные нарывы и почерневшие ногти — то, о чем сейчас точно не стоило переживать.
Но из-за рук я сильно расстроилась. Я поворачивала их, разглядывая глубокие царапины, которые, скорее всего, останутся со мной навсегда. Пальцы казались невероятно длинными и тощими, как у старухи, но при этом гладкими, как у ребенка… Кисти рук напоминали пауков.
Вокруг запястий темнели еще красноватые ссадины — память о тех случаях, когда Кайло сковывал меня. Некоторые были острыми, ровными — от наручников, другие — потертости — от веревки. Я погладила левое запястье, думая о прошлом. Оно не повторится. Папа защитит меня от чего угодно, и я тоже позабочусь, чтобы всегда иметь при себе что-нибудь для самообороны.
Тихий стук в дверь возвестил о возвращении Бена. Я прикрылась и прочистила горло, прежде чем разрешить ему войти — и он с улыбкой переступил порог палаты.
— Меня никто не поймал, — заговорщицки сообщил он, аккуратно затворив дверь. — Пицца просто с сыром, надеюсь, тебе понравится.
— Я ее проглочу, даже если там сардины.
Он рассмеялся и поставил коробку на столик.
— Ни за что не подвергну тебя такому испытанию, Рей. — Он перенес поднос на ножках мне на колени, достал бумажную тарелку и повернулся, чтобы заняться пиццей.
— Насчет папы я не уверена, — проворчала я. — Он мне обязательно все уши прожужжит с этими омега-3…
Коробка открылась, до меня донесся аромат теста и сыра. Наверное, слюни вытекли мне на подбородок — господи, казалось, на свете не существует ничего вкуснее! Я нетерпеливо заерзала под жалобное урчание в животе.
Бен положил мне на тарелку два больших куска — он все еще улыбался под нос, наверное, из-за моей фразы про папину одержимость полезностью рыбы. Я нервно сжимала и разжимала пальцы, ожидая, пока он возьмет себе порцию, и помня о вежливости. Неприлично есть прежде…
— Ешь помедленнее, Рейби. Веди себя прилично.
Грудь сдавило. Чудовище по-прежнему сидело в моей голове.
— …кроме того, тебе не помешает пища для ума.
Я уловила только конец фразы Бена. Он сидел в кресле, ел пиццу и смотрел телевизор, насколько это было возможно с его места. Я опустила глаза, и меня немного затошнило. Я… опять потеряла сознание? Не получалось вспомнить: разве он брал себе пиццу?
— Конечно, — пробормотала я.
Он перевел взгляд на меня и перестал жевать. Потом проглотил кусок и наклонил голову.
— Ты хорошо себя чувствуешь, Рей? Может, тебе хочется побыть одной?
Вместо ответа я занялась пиццей. Со мной все было хорошо.
Покончив с ужином, мы продолжили молчать — за окном почти стемнело. Я сонно таращилась в телевизор, по которому крутили какую-то телевикторину, а Бен принялся наводить порядок в палате. Через какое-то время пришла медсестра, чтобы справиться, как у меня дела, и предложила «Д*****» от головной боли, но я отказалась — боль была здоровой, терпимой. Так что медсестра ограничилась тем, что помогла мне сходить в ванную и поменяла постельное белье.
Снова улегшись в постель, я обратила внимание, что Бен до сих пор в шапке. Вроде бы в палате царило тепло, хотя, впрочем, не стоило торопиться с этим утверждением — я была в толстых носках и под плотным одеялом.
— Тебе не жарко? — поинтересовалась я.
Бен развернул стул, стоявший спинкой к постели, и сел, сунув руки в карманы. Я подметила, что он такой же сонный, как я.
