При виде папы моя решимость куда-то улетучивается; он ждет нас у входа в паб, сунув руки в карманы вельветовых брюк. Лицо его в пятнах от постоянного нахождения на воздухе; лысеющая макушка прикрыта редкими прядями волос. Он надел галстук – тот самый, что был на нем в день маминых похорон, – и твидовый пиджак. Слегка растянув губы в улыбке, папа шагает нам навстречу.
– Стиви.
– С днем рождения, пап!
Мы неловко обнимаемся. Вежливый поцелуй в щеку, каким обмениваются чужие люди при знакомстве; запах геля для бритья и силоса.
– Не стоило тебе тащиться в такую даль, – говорит он, придерживая дверь, пока я закатываю внутрь коляску с Эшем. – Я сказал Ребекке, что это идиотская затея. Трястись в машине несколько часов, да еще и с младенцем, ради какого-то обеда. Пока доедешь обратно, наверняка уже стемнеет.
Папа в своем репертуаре. Все тот же старый ворчун. Но я должна это сделать: должна с ним наконец поговорить.
– Мы хотели тебя повидать, – говорю я в попытке выиграть время.
Папины брови сдвигаются к переносице – непонятно, означает ли это сомнение или раздражение. Эш лежит в коляске с опущенным козырьком, в полном неведении насчет происходящего; мне хочется защитить его от внешнего мира.
Папа обводит глазами помещение. Вокруг сидят нарядные люди, люди с деньгами, люди со свежим маникюром на ухоженных руках. Не его люди. Он как будто съеживается и, сцепив руки в замок, опускает взгляд на каменный пол. Мужчина, затерянный на безбрежном поле скорби.
У меня сжимается сердце. Воинственный пыл гаснет. Какой смысл копаться в прошлом? Сейчас это совершенно не важно. Я мысленно перечеркиваю все свои доводы. О чем я только думала? Я приехала, чтобы сделать приятное отцу; все остальное может подождать.
– Тебе не кажется, что здесь многовато народу? – говорю я. – Это Ребекка забронировала столик, ей нравятся такие заведения. Но, по-моему, в соседнем баре более демократичная обстановка. Ты не против, если мы переместимся туда? Будет меньше проблем, если он вдруг расплачется.
Папа пожимает плечами.
– Как хочешь.
В соседнем баре он снимает пиджак и вешает его на спинку стула. Я расстегиваю молнию на коляске и вынимаю Эша. Он сияет. Свобода!
– Улыбчивый парень, – говорит папа. Он протягивает руку, покрытую старческими веснушками, но тут же ее отдергивает.
– Хочешь его подержать?
– Нет-нет, у него такой довольный вид. Боюсь его напугать. Пойду лучше схожу в бар. Что тебе взять?
Я прижимаю Эша к себе и глажу по головке. Младенческий пушок постепенно сменяется обычными волосами – темными, как и его глаза.
Папа возвращается с кружкой пива и стаканом газировки с лаймом.
– Спасибо! – говорю я.
Здесь и правда лучше. Приглушенный свет, пылающий в углу камин, семья с малышом на стульчике для кормления, кисловатый запах дрожжей от пролитого на барную стойку пива. Эш радостно гулит, и папа достает из-под стола пакет из супермаркета.
– Мама перебирала старые детские вещи незадолго до смерти, – поясняет он, вынимая две коробки. – Она думала, ты захочешь взять себе эти пазлы.
На крышке одной из коробок изображены три веселых пожарника.
– Я помню, как мы собирали эту картинку с пожарной машиной, – продолжает он. – Все вместе – ты, я и мама. На маминой кровати, высыпав детальки на поднос, – чтобы не потерялись. Они и сейчас здесь, все до единой!
– Правда?
Я открываю коробку и вытаскиваю пару ярких кусочков плотного картона: половинку желтой каски и улыбку пожарника.
– Честно говоря, нам с мамой пришлось попотеть. Представляю, как это выглядело со стороны: два пенсионера ломают головы над пазлом для трехлеток.
Мы оба смеемся до слез. Вытираем глаза. Отхлебнув пива, папа возвращает кружку на стол, где уже давно поблескивает мокрый след от запотевшего донышка, и откидывается на спинку стула.
– Что бы ты хотел съесть? Я угощаю.
Он тяжело вздыхает и выпрямляется.
– Ну, если ты настаиваешь…
Папа ненавидит, когда кто-то платит или делает что-либо за него – мама всегда говорила, что это отголоски первых, полных лишений лет на ферме, когда они едва сводили концы с концами и вздрагивали от каждого стука в дверь. Он ненавидит чувствовать себя обязанным.
– Говорят, здесь неплохой стейк, – продолжает папа. – Если это не слишком дорого.
– Я возьму то же самое. Ты не присмотришь за Эшем, пока я буду делать заказ?
– Хорошо.
Я кладу Эша обратно в коляску, и папа придвигает свой стул поближе, чтобы заглянуть внутрь.
– Привет, малец! – говорит он.
– А как дела на ферме? Тебе помощь не нужна? – спрашиваю я, вернувшись.
Папа снова вздыхает, словно обдумывая ответ. В его глазах пляшут блики от струящихся в окно солнечных лучей.
– Наверное, дом кажется таким пустым без нее, – добавляю я.
– В принципе, у меня было время, чтобы, так сказать…
– Свыкнуться с новой реальностью?
– Да. Я говорил ей, что она совершает ошибку, скрывая все от тебя. Но она и слушать не хотела.
– Ой, а я думала…
