– Что это была моя идея? Нет. Ничего подобного. А потом родился Эш, и она сказала, что не позволит болезни управлять ее жизнью –
– Но так было бы гораздо лучше.
– Чем оставаться в неведении?
– Да.
– Согласен.
Нам приносят еду.
– Мне все время кажется, что она сейчас зайдет в комнату, – говорит папа с дрожью в голосе.
– Ох, папа…
Я обнимаю его за шею. Причем делаю это совершенно машинально и неожиданно для себя самой. На мгновение даже задумываюсь: не перестаралась ли? Ведь мы с отцом никогда не обнимаемся! Но его плечи внезапно мягчеют.
– Тебе сейчас тоже нелегко.
– Мне так ее не хватает! – говорю я. На меня вдруг накатывает дикая усталость. Хочется свернуться калачиком в кресле у камина и закрыть глаза.
– Конечно. Я понимаю.
Мы смотрим на спящего в коляске Эша. Папа вытаскивает из кармана платок и передает мне.
– Знаешь, твоя мама в нем души не чаяла, – говорит он. – Ей так хотелось увидеть его первые шаги, услышать первые слова… Поначалу мы за тебя беспокоились, но мама искренне восхищалась, как здорово ты справляешься – одна, без чьей-либо помощи!
– Если честно, это было… Впрочем, уже становится полегче, – говорю я.
– Мама тоже переживала, оставшись без работы. То есть, я понимаю, что ты и сейчас
– …это тяжело, – заканчиваю я за него. – Знаешь, пап, я никогда не сказала бы маме или кому-либо еще… – Тут папин лоб разглаживается. Общий секрет! – Но остаться без работы после рождения Эша оказалось для меня самым тяжким испытанием. Работа всегда была важнейшей частью меня.
Папа кивает:
– Понимаю. Вам с Джесси достался ген трудоголизма. Все из-за меня. Нет ничего зазорного в том, чтобы любить свою работу. И не слушай никого, кто будет убеждать тебя в обратном! – Отхлебнув пива, он добавляет: – Жаль только, что работа забросила тебя так далеко от дома.
– Отчасти в этом есть и твоя вина.
– В каком смысле? – настораживается он.
– Ты же сам хотел, чтобы мы учились, поступили в университет, нашли хорошую работу.
– Ну да, тут ты права. – Очевидно, не этого упрека он боялся. – Всегда хочешь, чтобы у твоих детей было то, чего сам не имел. – Он смотрит в свою кружку. – Стараешься, лезешь из кожи вон, но иногда все идет не по плану.
Я говорю, что после возвращения в Англию хотела приехать и навестить их, но мама запретила.
– Это все из-за болезни, да? Она не хотела, чтобы я видела ее в таком состоянии?
Отец мрачно кивает.
Мы сидим рядом в уютном молчании. Потом Эш начинает ворочаться. Я достаю телефон. Два тридцать. Меньше трех часов назад я ехала сюда, бурля негодованием, собираясь вызвать папу на откровенный разговор, припереть к стенке и потребовать объяснений.
Но теперь это все не имеет значения. Мы втроем здесь, а ее больше нет. И те мысли, словно дорожные знаки в зеркале заднего вида, остались в прошлой жизни.
– Я и правда хотела бы приезжать чаще, – говорю я. – Чтобы Эш познакомился с сельской жизнью.
– Возможно, мы его еще и на трактор когда-нибудь посадим. Мальчишкам на ферме раздолье!
Мальчишки на тракторах, сыновья – с ними куда проще. Папа накалывает на вилку последний кусочек стейка, намазывает его тонким слоем горчицы, будто это сливочное масло, закрывает голубые глаза и кладет мясо в рот.
– Ты мог бы заниматься с ним правописанием, как со мной когда-то, – предлагаю я.
– Точно, – кивает он. – Я помню.
В памяти всплывает злодей из сказки, которого я так часто рисовала в детстве, – крючковатый нос, мясистые уши, руки, нелепо торчащие из тела под прямым углом. Оказывается, папа совсем не такой. Я только сейчас начинаю это понимать.
– Уже пора обратно в Лондон? – спрашивает папа, впиваясь ногтями в свои стиснутые ладони, пока я оплачиваю счет.
– Да, – киваю я. – Эш вздремнет в машине. Ты точно справишься тут один?
– А как же! Я научился варить яйца еще до встречи с твоей мамой, так что и сейчас не пропаду. – Немного помолчав, он добавляет: – Знаешь, она была бы рада незаметно понаблюдать за нами сегодня, сидя где-нибудь в уголке.
– Это точно, – говорю я, и мы оба улыбаемся.
Папа наблюдает, как я усаживаю Эша в автокресло и целую, прежде чем захлопнуть заднюю дверцу.
– Пока, малец! – говорит он.
Я опускаю стекло и завожу машину.
– Рада была повидаться, – говорю я отцу. – В следующий раз ты приезжай к нам в Лондон!
И уже открываю рот, чтобы добавить: «Шутка!», ведь для него это все равно что отправиться на луну, как он отвечает:
– Хорошо. Приеду.
Нейтан ждал за столиком у окна в эфиопском ресторанчике на Пятой улице и при виде меня сразу вскочил. Повесив сумку на стул, я села и вопросительно подняла брови.
– Что происходит?
Он ничего не ответил. В ресторане стоял аромат кофе с кардамоном, все пространство было залито светом, но меня пробирал холод, словно кто-то включил на полную кондиционер.
