Тише полностью

– Поначалу я ненавидела эти встречи. Сидеть на оранжевых пластиковых стульях в компании заблудших душ и сгорать от стыда, озвучивая свои проблемы – как будто носить их в себе недостаточное наказание! Но, как ни странно, они помогали. И до сих пор помогают.

– Я одного не понимаю, Джесс: почему ты мне сразу не рассказала? Как только я сюда переехала?

– Мне было стыдно, – призналась она. – Я не хотела упасть в твоих глазах.

– Но ведь ты добилась таких высот, несмотря на все это! Теперь я буду уважать тебя еще больше!

Джесс покачала головой.

– Чем тебе помочь? – спросила я. – У тебя есть какие-то триггеры?

– Триггеры? О, их слишком много. Замучаешься перечислять, – с улыбкой ответила Джесс. Она и так сказала достаточно.

В воскресенье мы едва перекинулись парой слов. Взяв велосипеды, съездили на йогу, купили в фургончике на пляже две кукурузные лепешки, а потом съели их, разлепляя склеенные расплавленным сыром половинки и любуясь океаном. Молчание казалось тогда лучшим вариантом дружеской поддержки.

Вернувшись домой, я позвонила Нейтану, чтобы обсудить с ним последнюю новость.

– Аллилуйя! – воскликнул он. – Тайна наконец разгадана! Вот почему она держалась так отстраненно. Вот почему избегала встреч. Она боялась тебе признаться.

Но я знала, что Джесс рассказала мне далеко не все – кое-что предпочла утаить. Тени прошлого, последовавшие за ней в Нью-Йорк. Причины, которые побудили ее пристраститься к выпивке, а потом, июльским вечером, заставили открыть почтовый ящик, из которого вывалились копившиеся три месяца письма. Я знала: было что-то еще.

Но не стала делиться своими подозрениями с Нейтаном. Умолчала и о некоторых неувязках в историях ее многочисленных жизней.

– Да, – сказала я. – Это все объясняет.

– Я видел Сэма, – говорит Нейтан. Он позвонил через FaceTime; наверное, хочет посмотреть на мою реакцию.

– Да? – Я пытаюсь сохранить невозмутимый вид. – Где?

– Мы ходили в «Черри-Лейн»[41] на одну распиаренную пьесу – Брайс взял билеты. Я и понятия не имел, что Сэм там играет. И знаешь, Стиви, он был хорош, чертовски хорош!

– Меня это нисколько не удивляет.

– После спектакля я подкараулил его в холле, как безумный фанат, и рассказал про Эша. Надеюсь, ты не против?

– Почему я должна быть против?

– Он ведь знал, что ты ждешь ребенка?

– Да.

Сэм вышел на связь вскоре после того, как я рассказала Лексу о беременности. Привет, Стиви! Слышал о переменах в твоей жизни, – написал он. – Поздравляю. Из тебя выйдет прекрасная мама.

– Стиви?

– Я все еще здесь.

– Ты скучаешь по Сэму? Думаешь о нем хоть иногда?

– Нет, конечно.

Это было враньем. Я много раз перечитывала его сообщение. Странно, что Сэм вообще написал – после всего, что произошло. Прекрасная мама. С чего он взял? На каком основании сделал такой вывод? Или правда так думал? Сэм был не из тех, кто говорит приятные вещи из вежливости. Когда мы были вместе, он часто сетовал, что я слишком много работаю; шутил насчет моих приоритетов. Может, он все же разглядел во мне способность проявлять заботу? Любить?

Сегодня утром, когда Эш качался в своем креслице, я размахивала перед ним погремушкой-подсолнухом, – и вдруг он за ней потянулся. Хотя раньше никогда так не делал! Мне срочно захотелось кому-нибудь об этом рассказать. Интересно, как бы сейчас отреагировал Сэм, если бы все сложилось по-другому? Наверное, устроил бы целое событие. Представляю, как он был бы горд!..

– В общем, – продолжал Нейтан, – он сказал, что рад за тебя, и просил передать наилучшие пожелания. А еще выразил надежду, что ты сможешь отключиться от работы и проводить побольше времени с Эшем – несмотря на такого деспотичного босса, как Лекс.

Лекс… Вопреки опасениям Сэма от него пока не было ни слуху, ни духу.

Во время прогулки я вспоминаю выражение его лица в ответ на известие о беременности. Конечно, я не рассчитывала на бурную радость или искреннее одобрение в стиле Сэма. Но ужас? Чего-чего, а ужаса я не ожидала.

Может, Лекс ревновал? Неужели он все-таки имел на меня какие-то отдаленные планы – сначала бизнес, потом ребенок?.. И я собственными руками загубила свой шанс? Иначе чем еще можно объяснить подобную реакцию? Разве только тем, что он, прогрессивный предприниматель с либеральными взглядами, назначивший женщину своей правой рукой, на полном серьезе считал карьеру и ребенка несовместимыми понятиями.

Конечно, первая теория выглядела привлекательнее; но впоследствии вторая стала казаться все более правдоподобной. «Я думал, ты отдаешься этому целиком и полностью», – сказал он тогда. Как будто я предала его, решив завести ребенка! Дернула стоп-кран и сошла с поезда… Очевидно, Лекс считал, что временны́х, умственных и физических ресурсов никак не хватит на оба «проекта». Мне было горько это осознавать – не только потому, что его предрассудки вылезли наружу. Но и потому, что наша дружба – после стольких лет, после всего, что мы создали вместе, – оказалась иллюзией. А ведь я так в нее верила! Какой же я была дурой!