Тише полностью

Мы сидим за стеклянным столом с видом на сад, асфальтово-серое небо и голые деревья, танцующие на ветру. Больше всего мне хочется улизнуть в гостевую спальню наверху, растянуться на двуспальной кровати, а потом разглядывать узоры на обоях, пока не усну. Но я этого не делаю, потому что прекрасно знаю, что сказала бы Ребекка. Вам не кажется, что Стиви не справляется? Я за нее беспокоюсь. По-моему, ей нужна помощь.

Ребекка суетится вокруг нас, наливая мне лаймовый ликер вместо вина, а Джесс – вино вместо лаймового ликера.

– Ты за рулем? – спрашивает она. – Взяла машину в аренду?

– Нет, – отвечает Джесс, – но, знаешь ли, алкоголь не очень-то помогает прийти в себя после длительного перелета.

Ребекка бросает тревожный взгляд на Эша.

– Ему не холодно? Я вижу, он без носочков.

– Ему не холодно, – отвечаю я.

Пенни передает Джесс блюдо с огромным куском лосося.

– Благодаря Лили мы теперь все стали пескетарианцами, – комментирует Ребекка.

Джесс расспрашивает племянниц о выпускных экзаменах и университетских курсах, пытаясь вовлечь их в беседу, хотя односложные ответы не очень этому способствуют. Мать девочек-подростков то и дело заполняет пробелы: «Она просто блестяще знает химию, уже не знаю, как ей это удается… Они подают на спортивную стипендию, так что…»

– Бекка, обед был просто великолепный! – восторгается мама, когда мы заканчиваем еду. – Ты потрясающая хозяйка. Джесс, Стиви, скажите? И как ты только все успеваешь?

Подхватив Эша под мышку, я встаю, чтобы убрать тарелки.

– Можно я его возьму? – говорит Джесс, и я чувствую, как Ребекка на нас смотрит.

Мама спрашивает Джесс о работе, но Джесс явно не собирается рассказывать ей о повышении. Поэтому, несмотря на заторможенное состояние (язык не ворочается, глаза слипаются; «Тяжелая ночь, Стиви?» – спрашивает мама. А я отвечаю: «У меня сейчас все ночи тяжелые»), я сообщаю всем, что теперь в нашей семье есть генди́р.

– Поздравляю, моя девочка! – радуется мама, хотя я не уверена, что она до конца поняла смысл усеченного термина.

– Здо́рово! – протягивая гласные, вторит ей Ребекка с энтузиазмом говорящего робота.

Она протестующе машет руками в ответ на предложение Джесс помочь с посудой, и тогда Джесс выскальзывает в сад, аккуратно закрыв за собой раздвижную дверь. Отходит к дальней стене и вытаскивает из заднего кармана пачку сигарет.

– Не знала, что Джесс курит, – удивляется Ребекка.

– Я думала, ты единственный курильщик в нашей семье, Бекка, – с улыбкой говорит мама.

– Была. Лет тридцать пять назад. – Ребекка наливает себе вина. – Джесс предпочитала другие формы подросткового бунта. – Она подносит бокал к губам, и мама отрывает взгляд от вязания.

Я выхожу в сад.

– Может, поедем уже? – спрашиваю я, подойдя к Джесс. – Похоже, Ребекка слегка перебрала.

– Да. – Она гасит окурок. – Давай вернемся к тебе.

– Когда ты начала курить? – спросила я Джесс ближе к вечеру.

– Вообще-то я не курю. Так, баловалась когда-то в юности, но давным-давно бросила.

– Тогда почему сегодня закурила?

– Увидела сигареты в аэропорту и почему-то решила купить, – улыбается она. – Знала, что обед пройдет в напряженной обстановке. Сигареты показались мне меньшим злом. – Подмигнув мне, Джесс добавляет: – К тому же мне ужасно нравится бесить Ребекку. – Я смеюсь, и она выбрасывает пачку в мусорное ведро на кухне. – Вот и все! Только знаешь, Стиви…

– Что?

– Не стесняйся ее привлекать. Я понимаю, Ребекка бывает несносной, и все же она действительно за тебя переживает и хочет помочь с Эшем. Поверь мне! Она отчаянно жаждет участвовать в твоей жизни. Так что не стоит ее отталкивать из-за дурацкой гордости.

Я неохотно киваю, хотя в душе возникает протест. Не нужна мне Ребеккина помощь! Я предпочла бы твою.

Пока Джесс играет с Эшем, я готовлю чай. Она ведет себя с ним так естественно! Кладет себе на колени, щекочет ему животик, ловко приподнимает за обе ножки, чтобы сменить подгузник, не дожидаясь моей просьбы. «Ну это же не высшая математика!» – говорит она, когда я спрашиваю, откуда такая осведомленность.

Когда Джесс улетает обратно в Нью-Йорк, я в очередной раз смотрю на красный стульчик, неуклюже приткнувшийся возле стола, и меня охватывает сожаление.

Надо было все ей рассказать, пока она была здесь. Надо было во всем признаться.

Не потому, что Джесс могла бы дать какой-нибудь дельный совет: разве может бездетная женщина подсказать неопытной матери, как наладить связь с ребенком? И не потому, что в ответ она рассказала бы об одном из своих грехов или недостатков: она и так уже это сделала. Зато могла бы меня выслушать – сочувственно, без осуждения. И на душе стало бы легче.

– Не знала, что ты носишь очки, – удивилась я, как только Лекс открыл дверь.