– Ты посмотри, ирод, как капитан, начальный человек, себя не жалеет, копает против рядового вдвое! Да и грязен-то как, погляди! Ну, кто его за начального человека и царского воеводу примет – чисто пашенный мужик, бобыль немытый! А ты, мужицкое отродье, копать не копаешь, а ноешь весь день, – продолжал выговаривать Митрофан Якову, думая, что капитан его не слышит. Поручик с прапорщиком, придерживая друг друга, также с трудом выбирались из ямы. Они были всем похожи на своего капитана, разве что одежда у них была не только грязная, но и изрядно рваная. Вслед за ними потянулись и прочие солдаты роты, в основном раздетые по пояс, несмотря на моросивший с утра противный холодный дождик. Артемонов устало молчал, пересчитывая выбиравшихся из окопа солдат. Поначалу, когда работы только начинались, капитан и его подчиненные куда серьезнее относились к угрозе со стороны крепостных пушек и ружей, однако теперь многодневная изнуряющая работа при полуголодной жизни притупила чувства солдат, и они почти перестали думать о неприятеле, и даже выставлять караулы. Поэтому, когда со стены крепости показался дымок, за ним приглушенный шум, а потом и само ядро, взывая облако из комков земли, ударилось неподалеку – все восприняли это больше как развлечение и яркое событие в каждодневной однообразной рутине. Служивые начали размахивать руками, свистеть и кричать что-то защитникам крепости, скорее весело и одобрительно, чем зло. Защитники ответили несколькими хлопками выстрелов, которые звучали обреченно и уныло, и трудно было поверить в то, что стрелявшие всерьез надеялись в кого бы то ни было попасть. Прапорщик Наумов начал тихо всхлипывать, что предвещало у него долгий и изнуряющий приступ смеха. Артемонову не понравилось такое излишнее благодушие, и он отдал приказ перебежками и врассыпную отступать к ближайшей роще, где были спрятаны одежда и оружие.
Цепь земляных сооружений, по замыслу Матвея, должна была постепенно окружать крепость, приближаясь насколько возможно к ней так, чтобы защитить наступающих при штурме и позволить им с небольшими потерями подобраться к самым стенам. Для этого Артемонов и его солдаты использовали все возможные естественные углубления вокруг крепости, в дело шла каждая ложбинка, каждый овражек, и даже крупные промытые дождями канавы. Для прикрытия шанцев, каждый солдат приносил с утра с собой из лесу вязанку веток с листьями, из которых затем сооружался навес. Работа была нудная, тяжелая, и продвигалась вперед крайне медленно, однако урядники и солдаты Артемонова не роптали, понимая, что каждая лишняя вырытая сажень может спасти им жизнь. Такую же работу вели и другие командиры солдатских рот, в большинстве своем немцы, однако они, по сравнению с Матвеем, подходили к делу без выдумки, рыли шанцы по прямой, почти не скрываясь от противника, и часто гнали солдат на работы слишком близко к стенам, от чего полк нес неоправданные потери. У Артемонова же обнаружилось своего рода чутье, позволявшее ему быстро замечать и использовать особенности местности, так что земляные работы оказались постепенно полностью в его руках. Матвей бы и обрадовался этому, однако возникла другая сложность: офицеры очень неохотно отпускали своих солдат рыть шанцы, так как те возвращались обессилевшие и безнадежно грязные, и долго потом приходили в себя и приводили в порядок амуницию. Все начальные люди понимали нужность земляных работ, но понимали и то, что за их успешность воевода теперь будет спрашивать в первую очередь с взявшего это дело в свои руки Артемонова, а потому соблазн уклоняться и прятать под разными видами своих солдат от шанцевой повинности был слишком велик. Матвей с раздражением отметил, что в этот день, возможно, из-за плохой погоды, собралось особенно мало солдат, а многие служивые из других рот были то ли во время работы незаметно перебиты литовцами, то ли, что было куда вероятнее, потихоньку разбежались кто куда. Погода вообще не слишком радовала: Артемонов, привыкший к хоть и короткому, но жаркому лету Московии, никак не мог приспособиться к постоянным дождям и вечно закрытому тучами небу здешних мест. "Одним лягушкам бы на этой Смоленщине жить. Если бы не эта морось постоянная, давно бы уже все шанцы готовы были. А еще с месяц постоим – и вовсе без солдат останемся, все больные полягут. Еще было бы, чем кормить, да, видать, не растет тут ничего под этими дождями" – повторялась одна и та же мысль в голове Матвея. Он подозвал Митрофана с Яковом и велел им, не надевая пока кафтанов, чтобы не выделяться среди солдат, пересчитать потихоньку, сколько и из каких рот прибыло сегодня служивых на работу.
