Стоило ускакать капитану Бунакову, как вдалеке, на дороге, подходившей к крепости с севера, показалось огромное облако пыли, из которого доносился конский топот и ржание, а также крики и свист. Артемонов в ужасе решил, что на лагерь, пользуясь всеобщей расслабленностью от долгой осады, решила напасть татарская орда, о появлении которой вблизи крепости давно уже ходили слухи, да вернее всего вместе с казаками, как это часто бывало. Никто, кроме, пожалуй, полковника Бюстова, не верил всерьез, что степняки зайдут так далеко на север, и не предпринимал мер на случай их внезапной атаки, надеясь на собственную разведку, а теперь получалось, что укрыться и встать в оборону можно было только в поселении чухонцев. Проклиная недальновидность Шереметьева и свою собственную, Артемонов принялся бегать по лагерю, поспешно раздавая команды и выбивая миски и котелки из рук присевших пообедать солдат. Однако вскоре он заметил, что показавшиеся в пределах видимости всадники были вовсе не татарами и не казаками, а русскими. Одни возникали из облака пыли и стремительно неслись куда-то, другие, вероятно, высланные ранее, также стремительно возвращались в него. Пока Матвей с изумлением их разглядывал, один из всадников ворвался в расположение роты, быстро объехал его несколько раз, и только после этого подскакал к Артемонову и, не здороваясь, сообщил ему не предполагавшим возражений тоном:
– Нехорошо, боярин. Почему солдаты такие тощие, не кормите, что ли? Почему не по уставу одеты, да заросшие, как разбойники? Где оборона лагеря? Да, и почему фитили у мушкетов такие короткие? Разве не отпускали вам в полк еще третьего дня…
– Ты кто такой будешь-то, боярин? Если уж по уставу, то сперва представиться бы не помешало.
Всадник сперва помолчал, недобро глядя на Матвея, но решил ответить.
– Жилец Осип Стрешнев, Большого полка его…
– Так вот ехал бы, ты, жилец, обратно во дворец горшки выносить… – начал было заведшийся Артемонов.
– Твоя милость! Сейчас же все исправим! Что худы служивые – не обессудь, больно уж тут деревни бедны, да грабят их постоянно. А насчет мушкетов и остального, это мы виноваты, расслабились без должного присмотра! – раздался внезапно из-за спины Матвея молодецкий голос Якова Иноземцева.
Гневно обернувшись к перебившему его поручику, Матвей увидел, что смотрит тот не на него, и даже не на жильца Стрешнева, а куда-то ему за спину. Взглянув туда же, Артемонов увидел невысокого коренастого дворянина, быстрой походкой, слегка нагнувшись вперед, подходившего к ним. Приблизившись, дворянин резко выпрямился и также быстро, как и шел, окинул взглядом Матвея с головы до ног. Глаза нежданного гостя были проницательными и умными, а одет он был без присущей крупным воеводам роскоши, по-военному, и вообще он производил бы приятное впечатление, если бы не его чрезмерная поспешность и суетливость.
– Ну, здорово, капитан! Чего, слуг моих гоняешь? Ничего, ничего, и правильно, зазнаются они иногда – прервал он собиравшегося было извиняться Артемонова, – Но насчет фитилей – это он прав. Надо бы подлиннее делать, особенно в карауле. Оська! Чего встал столбом, дел невпроворот! Да, забыл тебе представиться – князь Хованский я, Иван Андреевич. Слыхал?
Матвей поклонился, однако представиться не успел, поскольку князь тут же продолжил:
– Да, фитили-то мелочь, а вот что за канав вы накопали? Шанцы, говоришь? Ох, не к добру все эти выдумки немецкие, не к добру. Толку пехоте не будет, а вот кони все ноги переломают. Вели закопать! Да не все, а хотя бы те, что вдоль стен идут, а не поперек. Ладно, не тебе такие вещи решить, это уж я воеводе вашему, князьку, сам скажу! Эх, капитан, гусар нам надо, гусар! У тебя есть ли добрые конники на примете? Хотя откуда, солдатский строй, одно слово… Ладно, капитан, прости, но некогда мне лясы точить. Рад бы тебя послушать, да ехать надо, ни минутки нет свободного времени. Бывай!
И оставив так и не сумевшего вставить ни слова Артемонова ошарашено смотреть себе вслед, князь умчался в сторону воеводской избы.
– Прости, капитан, что перебить тебя пришлось! – смиренно произнес Иноземцев.
– Да будет, вроде все к лучшему вышло – пробормотал Матвей, и, качая головой, отправился собирать солдат.
По дороге Хованскому попался Герардус Бюстов, с которым князь, ни слова не знавший по-немецки, имел довольно долгую беседу про гусар, поскольку полковник, как и Артемонов, не успевал ничего произнести, кроме почтительных "Jawohl!" и "Natürlich!", а только внимательно слушал Ивана Андреевича. Наконец, князь, в окружении продолжавших метаться по лагерю подчиненных добрался до воеводской избы, где Борис Семенович Шереметьев с сыновьями и приближенными завершал первый час обеда, и готовился перейти ко второму блюду. Услышав страшный шум и топот снаружи, воевода побледнел и, с криком "Да что там, чухна, что ли, разбежалась?", выскочил из-за стола на крыльцо, где его уже поджидал Хованский.
