Положение московского войска становилось все сложнее. Орудия по-прежнему не могли проломить стену, а ускоренное наступление, как и предсказывал Бюстов, привело только к большим жертвам, и почти уже захлебнулось – а приблизиться к крепости русским удалось лишь немногим больше, чем если бы они двигались с прежней скоростью. Наиболее смелые солдаты и урядники, шедшие впереди своих рот и ведшие их за собой, были уже в основном убиты или ранены, а оставшиеся, и без того менее решительные, видя судьбу смельчаков все больше теряли боевой дух и начинали медлить. Драгунам и рейтарам все тяжелее становилось сдерживать татар, да и отчаянная их борьба все более теряла смысл из-за того, что ордынцы успешно обходили их с фланга, и большой отряд кочевников уже собирался в самом тылу ведущих приступ солдат и стрельцов. Татары не торопились нападать, ожидая, пока мимо поредевших цепей драгун просочиться еще больше их товарищей, и можно будет атаковать русских, имея полное преимущество в численности. Глядя на это, капитан Бунаков решил, что единственная надежда заставить ордынцев отступить, и дать тем самым еще хоть немного времени штурмующим, это неожиданно и свирепо атаковать их, заставив ближайшие отряды откатиться назад, а пробравшихся в тыл – вернуться на помощь товарищам. Старый майор, прослуживший в царском войске больше четверти века, давно уже отвык думать о смерти и принимать возможность ее в расчет, собираясь действовать. Когда-то, по молодости, Демиду Карповичу, как и любому другому, хотелось пожить подольше, и ему иногда приходилось не без труда преодолевать свой страх перед сражениями. Прошло время, и Бунаков стал удивляться, почему смерть все эти годы так упорно обходит его стороной, хотя иных забирает уже в первые минуты их первого боя. Потом, уже перейдя служить в немецкие полки, он и удивляться перестал, и просто свыкся с мыслью, что в любое сражение ему лично можно идти, совершенно ничего не опасаясь. С возрастом, от тяжелой походной жизни, да и просто от старости, начали одолевать Демида Карповича болезни, и совсем ничего не болело у капитана теперь только в горячке боя, которую он за это еще сильнее полюбил. Бунаков понимал страх смерти у молодых, ожидавших, что все хорошее в их жизни еще впереди, но считал законченными дураками стариков вроде него самого, терявших голову при виде опасности. Понять их стремления продлить срок своей мучительной слабости и медленного угасания у капитана решительно не получалось. Поэтому в последнее время он стал не то, чтобы искать смерти, а как будто играть с нею. Костлявая не сдавалась, и сколько Демид Карпович не водил сам в атаку своих драгун, сколько не скакал в нескольких саженях от крепостной стены – ничего его не брало. Вот и теперь он решил совершить поступок, за который любой другой непременно поплатился бы жизнью, а Бунаков, обдумывая его, одновременно с этим размышлял о том, что предпринять, когда все уже закончится. Он отдал распоряжения всем капитанам и поручикам своих рот подниматься в атаку, отправил гонцов к Агею Кровкову, чтобы договориться об одновременном ударе рейтар, а сам первый с громким криком, бессмысленным, но воодушевляющим, выскочил из окопа и побежал в сторону татар с пикой наперевес, да так быстро, что сопровождавший его прапорщик со знаменем едва поспевал за седым майором. Вдруг кто-то сильно толкнул Бунакова в спину чем-то острым. Демид Карпович, подумавший, что это, должно быть, какой-то служивый, усердствуя не по разуму, задел его на бегу пикой, раздраженно обернулся назад, и увидел оперение татарской стрелы. Пока майор думал о том, как странно выглядит неподвижно висящая в воздухе стрела, и откуда она здесь взялась, необычное теплое спокойствие начало разливаться у него внутри, а ноги обмякли, и Бунаков медленно, как ему показалось, опустился на землю. Несколько находившихся рядом драгун подбежали к упавшему воеводе, но он только из последних сил махнул рукой, показывая, что не следует терять с ним время, а надо идти вперед. Уже лежа, Бунаков с радостью видел, что татары, не ожидавшие такого поворота событий, отступают, а драгуны, догоняя степняков, рубят их саблями и колют пиками. Но вскоре в глазах старого майора потемнело, и он уже не увидел, что задумка его увенчалась успехом. Драгуны погибли почти все, а шквадрона рейтар была разбита и рассеяна почти на квадратную версту, но и ордынцы вынуждены были далеко отступить, а скапливавшиеся в тылу штурмующих степняки отошли в лес, и шедшие на приступ отряды получили еще немного драгоценного времени, чтобы прорваться в крепость до того, как их затопит татарская лава.
Но и этого времени оказалось недостаточно: солдаты и стрельцы подошли к крепости, но пушки прежнему не могли разбить стен, и московитам оставалось только вести с осажденными перестрелку, в чем последние, защищенные бойницами, имели явное преимущество.
– Несите лестницы! – приказал Шереметьев.
