– Американские миллиардеры для сохранения здоровья придерживаются гимнастики дыхания, - не выдержал молчания Константин. - На счет "четыре" - вдох, на счет "четыре" - выдох. Делай, братцы, вдох с левой ноги… Сделаем, братцы, по-армейски. Не желаете, товарищ Вохминцев, изображать миллионера? Напрасно.
– Помолчи, Костька…
– Ясно. Готов слушать. Что стряслось?
– Ничего. Иди и молчи.
– Не могу! - взмолился Константин плачущим голосом и перчаткою остервенело потеребил ухо. - Приятно прогуливаться весной с хорошенькой девочкой под крендель, а у меня обморожены руки и уши - нахватался сталинградских морозов, хватит! Зайдем куда-нибудь! Хоть в этот знакомый павильончик.
В закусочной, кивая на все стороны знакомым, Константин бесцеремонно-вежливо растолкал стоявших и сидевших за стойками, потеснил кого-то шутя ("Братцы, всем место под солнцем"), очистил край столика в углу, крикнул через головы:
– Шурочка, принимай гостей - две кружки!
Пили из толстых кружек, залитых пеной, подогретое пиво; Константин густо посыпал края кружки солью, отхлебывал, вздыхая через ноздри, улыбался от явного удовольствия.
– Ей-богу, Сережка, здесь клуб фронтовиков!
Выло здесь многолюдно, тесно, накурено. Задушенная сизым дымом лампочка мутно горела под потолком. Голоса гудели, сталкивались в спертом пивном воздухе, пахло селедкой, оттаявшей в тепле одеждой, и перемешивались разговоры, смех, крики, не прекращающиеся среди серых шинелей; лишь уловить можно было недавнее, военное, знакомое: "Плацдарм на Одере…", "Под Житомиром двинули танки Манштейна…", "В сорок третьем стояли на Букринском плацдарме, через каждые пять минут играли "ванюши…", "Бомбежка - чепуха, самое, брат, неприятное - мины…" Мужские голоса накалялись, гул становился густым, хлопали промерзшие двери, впуская морозный пар, он мешался с дымом над головами людей; из-за столпившихся перед стойкой спин появлялось игривое, румяное лицо Шурочки, звенящей стаканами.
– Клуб, - повторил Константин, подул на шапку белой пены, спросил наконец: - Что все-таки случилось? Чего ощетинился?
– Ерундовое настроение.
– Почему "ерундовое"? Может быть, угрызения совести, что морду набил вчера этому… в "Астории"?.. Плюнь! Но должен тебя предупредить: ты тактически вел себя неосторожно - на рожон лез, пер грудью, как паровоз. - Константин отпил глоток пива, покрутил пальцами в воздухе.
Сергей поморщился, расстегнул на груди шинель (здесь было душно, жарко), сдвинул назад шапку, вынул папиросу; и, прикуривая, чиркая зажигалкой, с ощущением раздражения против Константина, против этой опытной его осмотрительности сказал:
– Ну а дальше?
Константин возвел глаза к потолку.
– Мы еще не живем при коммунизме, и в наше время, как это ни горько, еще волшебно действуют справки и прочие свидетельства. У тебя их нет. Бумажных доказательств. Чем ты можешь козырнуть против него, Сережка? Сейчас орут: все воевали! Докажешь, что не все воевали честно? Не докажешь! Хорошо, что все хорошо кончилось. Плюнь на все это!..
– Еще ничего не кончилось, - перебил Сергей. - Меня вызывают в милицию. Завтра. Я постараюсь доказать все.
Гул голосов все нарастал, двери закусочной беспрестанно хлопали, впуская и выпуская людей, пар, желтея, вздымался от порога, обволакивая лампочку.
– Не советую! Вот этого не советую! - убежденно произнес Константин. - Ни хрена не докажешь. Мы победили, война кончилась, ну кто будет разбираться в перипетиях? Тебе ответят: война - на войне убивают. Кто прав, кто виноват - разбираться поздно. Поверь, Сережка, просто я на год вернулся раньше тебя, пообтерся. Ты еще не обгорел. Этот хмырь не так прост. И на кой он тебе?
– Иногда мне хочется послать тебя подальше со всей твоей опытностью! - сказал зло Сергей. - И уж совсем мне непонятна твоя дружба с нашим милым соседом Быковым!
– Напомню: я работаю у него шофером на фабрике. Следовательно, он - мое начальство. С начальством ссориться - плевать против ветра.
– Идиотство!
Константин с грустным выражением посыпал солью на край кружки.
– Ничего не навязываю. Сказал, что думал. Знаю, знаю, - несколько ревниво проговорил он. - Если бы тебе посоветовал Витька Мукомолов, ты бы с ним согласился. Я для тебя друг второго сорта. Со штампом - "второй сорт". Так ведь? - Константин разминал на пальцах соль.
– Пошли отсюда, - сказал Сергей с неприятным и едким чувством к себе, к Константину. - Надоело.
Они вышли на улицу, изморозь мельчайшей слюдой роилась, сверкала в ночном воздухе.
– Я пришел вот по этой повестке. Мой военный билет у вас.
– Так. Вохминцев Сергей Николаевич, одна тысяча девятьсот двадцать четвертого года рождения… Капитан запаса? Так. Ну что ж… За нарушение порядка в общественном месте вы оштрафовываетесь на двадцать пять рублей.
– И только-то? За этим вы меня и вызвали?
