Было декану лет за тридцать, на бледном лице морщинки утомленности; его колючая манера говорить и неприязненно отталкивала, и в то же время притягивала: все менял взгляд - подчас иронически-умный, живой, подчас усталый, как у человека, хронически страдающего бессонницей. И Сергей, увидев жест Морозова в свою сторону, ответил:
– Наши медали здесь ни при чем. Хотя мы можем требовать.
– Вы тоже будете требовать?
– Я - нет, - сказал Сергей уже спокойнее. - Если у вас в институте все переполнено, зачем сюда рваться? Нет смысла. Вы сказали: есть другие подготовительные отделения. Мне все равно.
Он не лгал ни самому себе, ни Морозову, но, сказав это, заметил повернувшиеся к нему удивленные лица и вдруг почувствовал, что будто разрушил сейчас что-то.
Морозов быстро спросил:
– Зачем же вы пришли сюда? Ваша фамилия?
– Пришел из любопытства. Узнать. Моя фамилия Вохминцев.
– Адрес подготовительного отделения Авиационно-технологического института: Москва, Земляной вал. Запомнили? Впрочем, разговор идет к концу. Можете посидеть, Вохминцев. Многое проясняется. Так. Прекрасно. Великолепно, - заговорил он размышляюще. - Так, прекрасно, - повторил он, барабаня пальцами по столу. - Просто великолепно.
– Я говорил только о себе, - сказал Сергей.
В комнате - молчание. Потоки солнца лились в окна, и белым потоком сыпались пылинки, струились в световых столбах над плечами Морозова, а пальцы его все барабанили по краю стола - всем слышен был их стук.
– Нет, нет, не слушайте их! - раздался из глубины комнаты похожий на петушиный вскрик голос, и вскочил в углу парнишка с заячьим воротником на шинели, и, вскочив, ладонью махнул по сразу вспотевшему носу, растерянно вытаращил глаза. - Это что же? Все тут говорят?.. Героев из себя ставят! А сами небось… Кулаками, ишь, будут трахать! Знаю таких! А я из Калуги… Пусть они не хотят. А я хочу! У меня отец на шахте…
И, оборвав бестолковую свою речь, парнишка утер влажные округлые щеки, исчез в углу, представился оттуда:
– Морковин моя фамилия.
– А я бы с тобой, мальчик, в разведку вдвоем не пошел! - внятно, однако не вынимая трубку изо рта, произнес Косов.
– Та у него ж мыслей гора, - сказал Подгорный.
– А я - с тобой! Пусть я не воевал! - по-петушиному колюче выкрикнул из угла Морковин. - Вы здесь не командуйте! Думаете, только вы воевали!
Морозов краем пластмассового пресс-папье звонко постучал по железному стаканчику для карандашей. С лица его сошла усталость, оно оживилось.
– Так! Все ясно. Все хотят курить? Озлобились, не куривши? Вынимайте папиросы. С вами бросишь курить - голова распухнет! А ну, у кого табак?
Он неуклюже выдвинулся из-за стола, вытянув длинную шею, выискивая, у кого бы взять папиросу, тут же перевернул объявленьице перед чернильным прибором - вместо "Курение для шахтера - вред" появилась надпись "Можно курить", - достал у кого-то из пачки дешевую папиросу, веселея, сказал:
– Гвоздики курите? Небогато, но зло!.. Можете сдавать документы. Все. До свидания. Ничего не обещаю. До свидания. Зайдите послезавтра.
И, закашлявшись, с отвращением смял папиросу, бросил ее в чистейшую пепельницу, потом ладонью, как веером, разгоняя дым, скомандовал:
– А ну курить в коридор! Марш!
Сергей вышел. В приемной Константин, уже по-хозяйски разместившись на диване перед столом секретарши, поигрывая линейкой, таинственно рассказывал ей что-то (видимо, "выдавал светский анекдот"). От улыбки полукруглые бровки секретарши наползли на лоб; но тотчас, заметив выходивших из кабинета, она сделала строгое лицо, сказала Константину:
– Оставьте меня смешить. - И отобрала у него линейку. - Вы меня заговорили.
– Я вас оставляю и приветствую, Людочка! До встречи!
Константин запахнул куртку, победно щелкнул "молнией".
"Очередной флирт", - подумал Сергей и сказал:
– Поехали, Костька. Все.
Когда вновь прошли пустые, пахнущие табачным перегаром институтские коридоры и вышли из подъезда на студеный декабрьский воздух, Константин сплюнул, хохотнул:
– Ну цирк! И что ж ты решил?
– Это сложное дело.
– А именно?
– Посмотрим.
– Запутал ты все, Сережка, - сказал Константин, залезая в кабину, - то, се, пятое, десятое. Сам запутался и меня вдрызг запутал. Куда тебя прет? Что тебе, шофером денег не хватило бы?
– Хватит убеждать! Как-нибудь сам разберусь.
Замолчали. Константин включил мотор.
– Тебя к телефону. Женский голос. Это та твоя… фифочка.
– Нужно говорить сразу, а не расспрашивать, кто и что.
– Возьми трубку, а то брошу.
Ася недовольно передернула плечами, видя, как он стал к ней спиной, тихо сказал в трубку "да"; и в спине его, в чуть оттопыренных светлых волосах на затылке и в голосе было что-то настораживающее, новое, чужое, незнакомое ей, будто Сергей обманывал всех и обманывать заставлял его этот мягкий голос в трубке, ласково попросивший: "Пожалуйста, Сергея".
– Его спрашивает женщина, радуйтесь! - Ася закрыла дверь в другую комнату, сердито оправила джемпер. - Вы ее знаете?
